Комбатант
Бестужев отпрянул в дальний угол, откуда мог держать Жака под прицелом и не опасаться неожиданного нападения с его стороны. Быстрым шепотом распорядился:
— Встаньте и подойдите к окну! Живо! Вы их знаете? Да не высовывайтесь!
— Первый раз вижу… — пробурчал Жак.
— Это не полиция, — сказал Бестужев. — Кто угодно, только не полиция…
Лесенка фургона уже жалобно скрипела под двойной тяжестью. Громкий, бесцеремонный стук в дверь.
— Поговорите с ними, — распорядился Бестужев. — Меня здесь нет!
Он на цыпочках скользнул за занавеску, прижался к стене, держа пистолет дулом вверх. Дверь уже распахнули снаружи.
Ему пришло в голову, что ситуация может оказаться опаснее чем представилось поначалу. В конце концов, Жак мог и соврать, что не знает этих двоих, а они могут оказаться и людьми из банды Гравашоля… Два агента Васильева остались на приличном отдалении, Бестужев с ними даже не обговаривал варианта, по которому они должны в случае опасности спешить на помощь… Ну ладно, бог не выдаст, свинья не съест!
Он прижался к стене и, держа указательный палец на спусковом крючке браунинга, обратился в слух. Раздался голос Жака:
— Чем обязан, господа? В приличном заведении вообще-то полагается стучать…
— А мы и стучали, ты что, не слышал, парень? — ответил ему незнакомый голос на французском, но довольно корявом, с непонятным акцентом. — Стой где стоишь, и не дергайся…
Вслед за тем последовала реплика вроде бы на английском — обращенная явно не к циркачу, а к спутнику. Обостренным чутьем Бестужев сообразил, о чем может идти речь в такой момент — и, на цыпочках сделав три шага, бесшумно нырнул под покрывало, свисающее с кровати до самого пола. Оказался в ловушке, но приходилось рисковать…
Под кроватью, разумеется, оказалось пыльно, Бестужев прилагал титанические усилия, чтобы не чихнуть, лежал на спине в полумраке, готовый к любым неожиданностям. Шаткие половицы заскрипели — судя по звукам, второй, как он и предвидел, заглянул на отделенную занавеской половину фургона. И тут же отошел, спокойно бросил фразу на этом своем странном английском, такое впечатление, здорово искаженном.
— Ну, раз мы тут без лишних глаз и ушей, сразу о деле, — продолжал гость, как теперь совершенно ясно, незваный. — Короче, парень, нам нужен аппарат Ш… Шит… Штупаньека, Шупаника… ну, ты прекрасно понимаешь, о ком я. Аппарат того парня, что научился пересылать живые картинки по проводам.
— А при чем тут я? — с определенным хладнокровием вопросил Жак. — У меня другая профессия, никакими проводами не занимаюсь, вы меня с кем-то путаете…
Глухой удар, а следом — жуткий треск ломающегося дерева. Вспомнив меблировку той половины, прикинув происхождение звуков, Бестужев пришел к выводу, что загадочный визитер не стал терять времени, без обиняков припечатал месье Жаку по наглой физиономии, и тот, улетев в угол, доломал многострадальный стол посредством собственной падающей персоны. Что ж, довольно практичный подход к делу, эти двое явно не любители интеллигентских словопрений…
Со всеми предосторожностями, стараясь передвигаться абсолютно бесшумно, Бестужев вылез из-под кровати, словно любовник в пошлом фарсе, встал на прежнее место.
Послышался новый звук, прекрасно ему знакомый — именно такое короткое лязганье можно услышать, когда отводят хорошо смазанный пистолетный затвор.
— Ты не понял разве, что мы не шутки шутить пришли? — продолжал незнакомец. — Парень, мы не для того сюда плыли из Америки, чтобы ты нам пудрил мозги, как детишкам. Давай-ка посерьезнее к делу относиться, а то я в тебе дырок понаделаю в два счета…
«Вот оно что, — подумал Бестужев. — Все сходится: странный акцент, лексикон с уклоном в просторечия — то, с чем он уже столкнулся, когда на французском изъяснялась мисс Луиза Хейворт (правда, ее французский, надо отдать должное, был гораздо лучше). Нездешний крой одежды, явная вульгарность в подборе жилетов, галстуков, цветов ткани, какой европеец наверняка не допустил бы… Американцы. Черт знает что, — с большим неудовольствием выругался он про себя. — Уже и обитатели этого забавного заокеанского захолустья полезли в Европу с тайными миссиями. Если так дальше пойдет, следует ожидать в Старом Свете мексиканцев, а то и жителей Венесуэлы…»
— Кончай вилять, — заговорил второй. — А то Чарли в самом деле разозлится и понаделает в тебе столько дырок, что ни один доктор не залатает. Местечко тут тихое, никто и внимания не обратит, стрелять будем через платок, у нас есть некоторый опыт. Тебе что, охота сдохнуть в такую прекрасную погоду? День-то какой, французишка…
Вмешался его напарник:
— Сид, кончай трепаться. Время поджимает. Эй ты, мосьё! Я точно знаю, что инженера вместе с его аппаратом зацапал буквально вчера ваш босс, Грэвашол…
— Не знаю такого.
— Я тебе человеческим языком говорю: Грэвашол!
— Вы имеете в виду Гравашоля?
— А я тебе о ком толкую? Короче, инженер у вас, и аппарат тоже. Только он нужнее тому парню, что нас прислал. Есть у него привычка собирать у себя всякие хитрые аппараты… А парень это такой, что если он приказывает, выполнять нужно быстро и тютелька в тютельку, иначе самому голову отвернут… Усек? Ничего личного, не сверкай так глазами. Это просто работа. Босс сказал, чтобы без инженера и его аппарата мы не возвращались — а значит, если мы не справимся, нам самим придется кисло, уж ты поверь… Значит, что? Значит, кровь из носу, ты мне скажешь, куда Грэвашол упрятал инженера и аппарат…
— А если я этого не знаю?
— Знаешь, балаганная твоя рожа, знаешь… Я точно знаю, что ты знаешь, хо! Ну давай, выкладывай. Иначе мы с Чарли возьмем по ножику — вон их у тебя целая куча — и пощекочем тебя малость так, чтобы и жив остался, и язык развязал… Ну?
Бестужев решил, что услышал достаточно, и пора прервать эту увлекательную беседу. По голосам, звучавшим совсем рядом, он хорошо представлял себе дислокацию противников — а то, что при них есть оружие, его не особенно и пугало.
Одним рывком отбросив занавеску, он оказался на другой половине фургона. Как и следовало ожидать, его неожиданное появление на миг визитеров ошеломило, и Бестужев использовал этот краткий миг со всей выгодой.
Оружие держал в руке только один из них — большой вороненый пистолет незнакомой Бестужеву модели — да и держал не на изготовку, а небрежно зажав в ладони, словно палку. Точным ударом ноги по запястью Бестужев пистолет выбил, и, не глядя, куда он упал, с ходу двинул локтем второму «под душу», как выразились бы русские мужички из простонародья. Ударенный звучно охнул и согнулся вдвое, зажимая обеими руками ушибленное место, пытаясь судорожно заглотнуть воздуха.
Мимоходом двинув ему кулаком в подбородок, Бестужев кулаком с зажатым в нем браунингом, словно кастетом, приложил обезоруженного чуть-чуть повыше уха. Точным ударом левой отправил в угол. Только после этого нагнулся, подобрал пистолет и отпрянул к стенке так, чтобы держать под наблюдением и прицелом не только эту американскую парочку, но и Жака — циркач мог по-своему использовать начавшуюся заварушку…
— Обыщите обоих, Жак, — распорядился он. — Быстренько! Пока не очухались…
У одного больше ничего не оказалось. У второго Жак извлек из-под пиджака точно такой же черный пистолет.
— Держите за ствол! — прикрикнул Бестужев. — Перебросьте мне! Вот так… К двери! Прихватите какое-нибудь верхнее платье, не появляться же на людях вот так…
Оторопело таращась на него, Жак схватил с вешалки потертый черный сюртук, перебросив его через руку, замер у двери, хлопая глазами в явной растерянности.
— Документы, деньги! — командовал Бестужев. — Быстро!
Жак ошалело закивал, кинулся к шкафчику и начал в нем рыться, что-то выбрасывая на пол, а что-то распихивая по карманам брюк. Американские гости только теперь распрямились, охая и шипя от боли, уставясь на Бестужева, будто натуральные африканские каннибалы, узревшие аппетитного, дородного миссионера. Как-то сразу чувствовалось, что они не питают к нему ни капли дружеского расположения, вовсе даже наоборот…