Беды с любовью (ЛП)
— В мужскую пещеру? Вот как вы его называете? Потому что он ужасно похож на этаж «Стилетто», только со спортивной атрибутикой вместо образцов косметики.
— Нет, это определённо мужская пещера, — сказал Коул. — Ты просто не замечаешь этого из-за своих яичников. Ты ничего не можешь с этим поделать.
Эмма улыбнулась, поддавшись его лёгкому обаянию, как она всегда делала. — Ты знаешь, что ты контрактник, верно? — сказала она, когда они отошли в сторону, чтобы группа мужчин могла выйти из лифта. — Тебе не обязательно быть здесь.
— Верно, но кто тогда будет рядом, чтобы подсчитывать, сколько раз Мэлоун и Грейс пробирались на лестничную площадку? К тому же, мне нравится присматривать за стариной Кэссиди. Нужно иногда попускать его, чтобы он не превратился в безумного римского императора. Кстати говоря…
Эмма подняла палец. — Не. Смей. Даже не думай об этом.
— Я как раз собирался спросить, направляешься ли ты в офис босса, и если да, то не могла бы ты передать ему, что я ушёл на весь день, — сказал Коул, в его глазах было замешательство.
— О, — сказала Эмма, чувствуя себя глупо из-за своей защитной реакции.
— И-и-и-и-и поблагодарить тебя от имени всего персонала «Оксфорд» за действительно хорошее настроение босса этим утром. — Он подмигнул.
Эмма ударила его по плечу, хотя не могла не улыбнуться, потому что именно так поступал Коул. Заставлял улыбаться. — Убирайся отсюда, Шарп.
Он подмигнул и нажал на кнопку вызова лифта, когда она уходила.
— Эмма, — позвал он.
Она остановилась, и он подошёл к ней, выражение его лица было более серьёзным, чем обычно. — Ты ведь не пойдёшь туда, чтобы расстаться с ним?
Эмма нахмурилась, затем подняла свою папку. — Просто сдаю свою статью.
— Ах, — сказал он, облегчение промелькнуло на его лице.
— Кроме того, — сказала она, чтобы он не понял неправильно, — я не могу расстаться с Кэссиди, потому что мы не вместе.
Настал черед Коула нахмуриться. — Но я думал…
— Что мы провели ночь вместе после свадьбы? Верно, — сказала Эмма. — Но ты тоже провёл ночь с кем-то после свадьбы?
— Джентльмен никогда не станет…
— Прекрати, — мягко сказала она. — Я видела девушку в красном платье. Но я к тому… ты планируешь позвонить ей снова?
— Это был просто случайный секс, — пробормотал он.
— Вот именно, — самодовольно сказала она, слегка похлопав его по груди.
Коул не ответил на её улыбку, его выражение лица выражало что-то, что она не могла точно понять.
Не обращая внимания на нетипичную встречу, она направилась в кабинет Кэссиди. Дверь была открыта, но не успела Эмма войти, как увидела, что он не один.
Его глаза поднялись от того, на что смотрели он и другой парень, и остановились на ней, а затем, чёрт возьми… его глаза потеплели. Она действительно видела, как загорелись его глаза, когда они смотрели на неё.
Видимо, и другой парень тоже, потому что темноволосая голова повернулась, чтобы посмотреть, на кого смотрит Кэссиди.
Эмма оторвала взгляд от Кэссиди и улыбнулась. — Привет. Линкольн Матис, верно? Мы встречались раз или два, но я…
— Эмма Синклер, — сказал он, вставая и протягивая ей руку для рукопожатия.
Эмма протянула свою ладонь по привычке и из хороших манер, но на самом деле она была просто немного ошеломлена. Неужели «Оксфорд» не нанимал парней с нормальной внешностью? Или точёная челюсть была частью требований к работе?
Так было каждый раз, когда она сталкивалась с этим парнем, и Эмма знала, что она не одна такая. Райли, Грейс и Джули были по уши влюблены в своих мужчин, но и они не скрывали, что Линкольн выглядит очень привлекательно.
Тёмные вьющиеся волосы и голубые глаза были чертовски хороши, но всё дело в улыбке. Она умудрялась быть одновременно дерзкой и очаровательно застенчивой. Ходили слухи, что Линкольн был единственным парнем в городе, у которого записная книжка была больше Библии и при этом ни одной озлобленной бывшей.
Женщины любили его. Все женщины. Включая тех, с которыми он ходил на свидания, спал, а потом бросал. Это была одна из величайших загадок жизни.
— У вас встреча? — говорил Линкольн. — Я могу уйти. Спасибо за уделённое время, босс. Думаю, ты прав. Мы явно задержали ещё одну статью о точке G.
Линкольн собрал свои бумаги и ручку, как будто не он только что упомянул о точке G так небрежно, как кто-то упомянул бы о дезодоранте.
— Увидимся, Эмма, — сказал он с мальчишеской улыбкой, прежде чем выйти из кабинета Кэссиди.
Эмма смотрела ему вслед. Бабочки. Вот что Линкольн Матис вызвал в ней. Бабочки. У неё их не было со времён… средней школы?
— У тебя слюни текут, — пробормотал Кэссиди, проходя мимо неё, чтобы закрыть дверь.
— Этот мужчина… — сказала Эмма.
— Пялился на твоё декольте, — пробормотал Кэссиди, возвращаясь в своё офисное кресло.
Эмма спрятала улыбку. Такой стороны Кэссиди она ещё не видела. Он был милым, когда был недоволен и ревновал.
Она села напротив него, не упустив из виду, как его взгляд задержался на вышеупомянутом декольте. Хорошее решение, Райли.
Вот только… она глубоко вздохнула. Это был не Кэссиди, с которым она принимала душ сегодня утром. Это был Кэссиди, временный босс.
Не смешивай их, Эмма.
Эмма достала из папки свою статью и протянула бумаги через стол. — Моя статья. С задержкой.
Он пожал плечами, но не потянулся за бумагами. — Ничего страшного.
— Не надо, — сказала она предупреждающим тоном. — Не относись ко мне по-другому из-за того, что произошло на выходных. У нас могут быть всевозможные личные дела, мешающие нашим рабочим отношениям, но ты всё равно мой босс.
Он взял со стола ручку и щёлкнул ею. Раздражающая привычка, но в то же время показательная. Это означало, что он о чём-то задумался.
— Примерно треть «Стилетто» и половина «Оксфорда» не прислали свои статьи в пятницу, Эмма. Я не предъявляю им претензий по этому поводу, и не буду предъявлять их тебе.
— Я ценю это, — медленно произнесла она. — Мне также нужно, чтобы ты отреагировал на следующую новость с той же профессиональной беспристрастностью.
Его глаза сузились, и щёлканье ручки прекратилось на пару секунд, прежде чем возобновиться. — Хорошо.
Она поджала губы. — Я не писала о тебе.
Щёлканье ручки не прекращалось. — Ты изменила идею статьи?
— Нет, — сказала она, нервно покусывая зубами нижнюю губу. — Я всё ещё писала о «Двенадцати днях бывших», как и обсуждалось.
Она заставила себя встретиться с ним взглядом. — Просто ты не один из них. Я нашла другого на двенадцатое место. Парень, с которым я встречалась несколько лет назад…
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Он наблюдал за ней. Затем: — Ладно.
Эмма ждала продолжения его мысли. Но этого так и не произошло.
— Ладно? И это всё?
Он отложил ручку в сторону. Наконец-то. Затем наклонился вперёд. — Эмма, ты хочешь, чтобы я относился к тебе так же, как к остальным своим сотрудникам. Я хочу относиться к тебе, как и к остальным моим сотрудникам. И если бы кто-то из них сказал мне, что решил не писать об определённом аспекте своей личной жизни, я бы и глазом не моргнул.
Его заявление было настолько рациональным, настолько освежающе взрослым, что Эмма вздохнула с облегчением.
— Спасибо, — сказала она.
Он покачал головой, забирая её статью и добавляя её в стопку на углу своего стола. — Тебе не за что меня благодарить. Если уж на то пошло, ты должна ругать меня за то, что я вообще поручил тебе эту статью. Мои мотивы были…
— Личными? — спросила она, когда он прервался.
Уголок его рта приподнялся. — Да. Мои мотивы были личными, и я сожалею. Я должен был сделать больше, чтобы отделить свои рабочие цели от личного любопытства. Но, если говорить о хороших новостях… это не должно стать проблемой надолго. Сегодня утром я получил письмо от Камиллы. Она возвращается на следующей неделе.
— На следующей неделе? — пискнула Эмма. Она думала, что у неё есть ещё месяц, чтобы окончательно определиться с квартирой.