Хорошее время (ЛП)

— Хорошо провели время, — повторяет он в трубку, и я не могу понять по его голосу, утверждение это, вопрос или обвинение.
— Отлично же провели время? — Я уточняю, потому что прощупываю его, так как чувствую себя сбитой с толку событиями последних двух часов, его тоном, вообще всем. Находясь на работе, стараюсь говорить тише, и все это так странно. Вся атмосфера прямо сейчас сбивает меня с толку, потому что такое со мной впервые. Все между нами было таким нормальным. За вычетом импровизированной свадьбы, моего бегства на следующее утро, документов об аннулировании брака, которые он принес, потом забрал обратно и больше никогда мне не показывал. Помимо всего этого, было чертовски хорошо. Так что я не уверена, как справиться со всем этим и с ним в данный момент.
— Все в порядке, это все, что я имела в виду. Все в порядке. Я понимаю.
— Что, черт возьми, ты понимаешь, Пэйтон?
Боже. Я не знаю! Вообще не знаю, что должна понимать. И как раз в этот самый момент, моя начальница оказывается рядом с моим столом, переводя взгляд с мобильного телефона в моей руке на свои часы и обратно. Она указывает большим пальцем в направлении конференц-зала. Верно, совсем забыла, что у нас собрание команды через… одну минуту.
— Не волнуйся об этом, — говорю я Винсу. — Мы можем поговорить об этом, когда ты вернешься.
Молчание длится так долго, что я уже думаю, не повесил ли он трубку, но все еще слышу фоновый шум на том конце провода. Он рявкает: «Скажи ей, чтобы она задержалась», — кому-то, кто находится поблизости.
— Ты — вихрь хаоса, Пэйтон. Ты чертов торнадо столпотворения и беспорядка, а я… — Он прерывает себя резким вдохом. Затем он выдыхает это на долгом выдохе, и я представляю, как он проводит двумя пальцами по лбу и качает головой из-за моей несносности. — Мы поговорим, когда я вернусь. Мне нужно идти.
Я знаю, что ты это делаешь, Винс. В конце концов, Гвен задержится. «Задерживающаяся Гвен» — отличное название группы. Панк-группа, специализирующаяся на песнях о расставании подростков.
— Постарайся не делать сегодня ничего импульсивного или безрассудного, если сможешь, — говорит он на прощание.
— Например, выйти замуж за незнакомца? — отвечаю немного угрюмо, потому что я воплощение угрюмости. Я ошеломлена, сбита с толку и чувствую каждое слово, которое означает нечто противоположное разумному.
— Как это, да, — отвечает он после долгой паузы. Затем вешает трубку.
Тогда ладно. Я вздыхаю, отодвигаю свой стул и встаю, собирая свои вещи для собрания отдела. В последнюю минуту я достаю из сумочки документы об аннулировании брака и кладу их в стопку бумаг, которые приношу на встречу. Все безумно скучно, с таким же успехом я могла бы потратить время на то, чтобы просмотреть документы. Ознакомиться. Может быть, немного успокоиться и разобраться, действительно ли произошла вся эта безумная ситуация. То ли я слишком остро отреагировала и раздула все до предела, то ли отреагировала недостаточно. И вообще, какое отношение имеет к этому Гвен? Наверное, никакого, верно? Но почему он разговаривает с ней? Это раздражает. Может быть, старики и разговаривают со своими бывшими, но мне это безразлично. Я скрещиваю руки на груди и фыркаю, стараясь выглядеть так, будто мне интересно это собрание.
В любом случае, вероятно, с ним действительно что-то не так. Он слишком совершенен, чтобы быть свободным, одиноким, ожидающим моего появления в течение тридцати семи лет. Правда? Я — катастрофа, а он — само совершенство. И Иисус Христос, то, что он делает со мной своим языком. И эти пальцы. А его… Ну, я даже не могу сейчас думать о его члене, потому что я на работе, и у меня достаточно проблем без того, чтобы спонтанно взорваться оргазмом посреди этой встречи. Дело в том, что он, вероятно, очень раздражает во всех отношениях, в которых я просто еще не разобралась.
Возможно.
Так чертовски раздражает то, как он приносит продукты. И готовит. И убирает за собой. И играет со мной в настольные игры. И вовлекает меня в содержательные беседы, прежде чем уложить в постель, и делает со мной всевозможные грязные вещи, пока я не кончу — всегда раньше, чем это сделает он. Ага. Он придурок. Женщины, наверное, постоянно его бросают.
  
Я раздраженно вздыхаю, пока Марк не толкает меня локтем, напоминая, что у нас собрание. Рисую ручкой по своему блокноту, притворяясь, что слушаю. Я не худший сотрудник, просто мы обговариваем тот же материал, который был отправлен по электронной почте два дня назад. Возможно, некоторым людям нужно, чтобы им прочитали электронное письмо вслух. Не мне. Я прекрасно могу прочитать, это одна из моих сильных сторон.
Что заставляет меня задуматься. Мне следует присмотреться к этим бумагам повнимательнее, не так ли? Держу пари, он подал заявление в тот же самый первый день. Конечно, я знаю, что он это сделал, не так ли? Он бросил его на мой кухонный стол и сказал, что нам нужно об этом поговорить. За исключением того, что мы не говорили об этом, а потом он забрал это с собой, и мы даже не обсуждали, что это было.
Но не нужно быть гением, чтобы понять это. Конечно, он бы подал документы об аннулировании брака. Он долбанный адвокат, и, наверное, сам подал иск в то воскресенье днем, после того как я выбежала из своей квартиры без лифчика. Вероятно, пошел домой, включил свой ноутбук и оформил документы, а почему бы и нет? Я была сумасшедшей девчонкой, которая обманом заставила его жениться по пьяни, а потом сбежала, как только переспала с ним.
Честно говоря, я не совсем понимаю, почему он терпел меня так долго. Я хороша в постели, но не настолько. Я не знаю никаких трюков или чего-то в этом роде. Я не умею делать глубокий минет, даже самую малость. Не поймите меня неправильно, никто никогда не жаловался, и я думаю, что довела до совершенства приятную комбинацию рук и рта, которая может создать иллюзию, что я беру на себя больше, чем есть на самом деле. Но никаких предложений типа «трахни меня в рот, сэр» не будет, я могу вам это обещать.
Я ужасно готовлю и уже призналась, что мне неинтересно забирать его вещи из химчистки. Я бы оставила этот факт при себе, если бы поняла, что он ежедневно носит только костюмы и долбаные отглаженные рубашки. Не то чтобы я передумала забирать его вещи из химчистки, но я бы, по крайней мере, поддерживала иллюзию, что смогу забрать его вещи из химчистки еще немного.
Но почему-то, кажется, я ему нравлюсь. Может быть, он и не любит меня, но кто может его винить? Мы еще даже не отпраздновали нашу двухнедельную годовщину. Я вынимаю бумаги из конверта и читаю их, строчку за строчкой. Это действительно скучно и наполнено словами «ответчик» и «истец» снова и снова. Я знаю, что это просто юридический жаргон, но это печально.
Когда я приглядываюсь повнимательнее, то замечаю кое-что еще. Юридическая фирма Росси на Южной 4-й улице указана в документах. Но там также указана Гвен Джонс, эсквайр. И номер бара в Неваде для Гвен Джонс. И здесь, на последней странице, указано, что Гвен Джонс, эсквайр, адвокат истца Винсента Томаса Росси.
Я уверена, что покраснела от унижения или, возможно, от ярости. Скажи Гвен, чтобы подождала, мне нужно с ней поговорить.
Этот гребаный ублюдок. Он попросил свою бывшую подготовить документы? Я даже не стою семисот долларов его времени, потраченного на то, чтобы самому оформить документы? Он попросил свою бывшую сделать это за него? Его бывшая, которая работает на него? В его юридической фирме?
Смеялись ли они над этим? Надо мной? Заходил ли он к ней в офис в тот понедельник утром и потчевал ли ее историями о своих выходных, полных сожалений? О глупой девчонке, которая не могла перестать набрасываться на него все выходные? Говорили ли они о юридических делах, когда он сказал ей, что случайно женился на девушке, которая зарабатывает на жизнь планированием свадеб из-за вихря выпивки и похоти?
Судьба мертва. Даже ванна, полная «Чиз-Итсов», не смогла бы сделать день лучше.
Глава 27