Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ)
— Хорошо. То есть мне надо кое-что рассказать Самсону Ивановичу, посоветоваться с ним, кое о чем спросить.
— Это его не очень взволнует?
— М-м… Не думаю, — ответил Андронов, хотя и знал, что это было неправдой. Но обсудить с участковым ход расследования было просто необходимо.
Андронов подошел к двери палаты, в которой после операции лежал Протопопов, приоткрыл ее. Самсон Иванович был один. Вторая койка пустовала. Участковый быстро повернул голову в сторону вошедшего и постарался улыбнуться. Подойдя к нему, Андронов привычно протянул руку, но участковый, тоже привычно попытавшись поднять правую руку, болезненно поморщился.
— Извини, извини, Самсон Иванович… — скороговоркой проговорил Андронов, смущенно опустив взгляд.
— Я сам то и дело забываю, что здороваться мне пока надо левой.
Времени у Виктора Федоровича было мало, и он сразу перешел к делу.
— Ни в одной Заготконторе края такого крупного корня не принимали.
— И не примут, — заверил Самсон Иванович.
— Выходит, почти безнадежное дело. Не найти нам уплывший корень… — промолвил Андронов.
— Не похоже, чтобы он «уплывал» из тайги. Думаю, даже в Спасе корня того нет. «Рыжего» геолога, или пожарника, нашли?
— Крутова? Нашли. Действительно, спешил человек. Решил: смердит, так смердит. Доложу — и баста!
— Расскажите мне обо всем, что произошло за эти пять дней, — попросил Самсон Иванович.
— Телегин твердит, что самострел и нож у Ангирчи взял Дзюба, по дороге на корневку. Пристыдил, мол, старика, что нехорошо выменивать такой нож на корень. А самострелом его он и раньше пользовался.
— Да, не уследил я…
— Вот и я не уследил. Пропал Ангирчи. Да и тот ли он человек?
— Я верю Ангирчи. Это хороший человек, Виктор Федорович.
— А вот Твердоступ говорит, что нет. Много мелких грехов за Ангирчи… Дзюбу покрывал. Самострел ему одолжил. Хорош свидетель обвинения! Может, поэтому и скрывается старик?
— Нет. Он не стал бы скрываться. Здесь что-то другое…
— Вы уверены?
— Твердо, Виктор Федорович.
— Кстати, что там с продавцом из леспромхоза стряслось? Вы же это выясняли со Свечиным?
— Проворовался, пропился.
— А какие отношения были между Дзюбой и этим Кочетовым?
— Дзюба был человек скрытный и ловкий… — помрачнел Самсон Иванович. — Осторожный. Может, и сплавлял корень- другой. Знал бы я наверняка — другое дело… Что случилось, Виктор Федорович?
— Странное совпадение… — откашлялся Андронов. — Без особой надежды на успех я связался по радио с леспромхозом. Оказалось, Кочетов наконец-то там объявился. Сейчас находится в больнице. Его нашел в тайге, говорит, что случайно, Утробин — лесничий с кордона Лиственничного. Еле живого, побитого, с легким огнестрельным ранением. И что самое важное — продавец хоть и несильно, но отравлен вехом.
— И что они за эту траву принялись?!
— Тут другое. Из дома Утробина, как я узнал, пропала склянка из-под уксусной эссенции. В ней хранился сок веха. Им жена Утробина мышей травила. А накануне гибели Дзюбы Кочетов заходил на кордон… Кстати, большая была у него недостача?
— Три тысячи с лишним.
— И это в таком магазинчике?
— Да там сейчас целый универмаг.
— А мог ли, Самсон Иванович, такой человек, как Кочетов, если бы узнал о редком корне, на преступление пойти?
— Мог. Этот мог.
Андронов встал. И, не протягивая руки, легонько дотронулся до здорового плеча участкового:
— Поправляйтесь. Эх, если бы не ваше ранение, давно бы дело закончили!
Самсон Иванович заметно смутился:
— Да будет вам, Виктор Федорович… Вам-то что прибедняться? А как Свечин?
— Пожалуй, выйдет из него толк. Цепкий парень…
Полет занял немного времени. Вскоре машина приземлилась около поселка лесодобытчиков. Андронов разыскал больницу — новый дом, сложенный из еще не потемневших, медового цвета бревен, вошел в приемную и представился врачу — средних лет женщине с крупными карими глазами.
— Вас проводить к больному?
— Давайте прежде поговорим, — предложил Андронов.
Его интересовало многое: состояние больного, характер ранений и их примерная давность.
— Сейчас Кочетов чувствует себя вполне удовлетворительно, — ответила врач. — Огнестрельная рана в области грудной клетки — касательная, легкая. Характер ранений и ушибов… Впечатление такое, что он либо скатился с горы, либо… его краем задел камнепад. Так, каменная мелочь. Но местами ранения глубокие, ушибы были сильные. Ведь он почти две недели пробыл в тайге.
— Не больше?
— Я говорю — в тайге. А потом еще на кордоне Лиственничном.
«Итак, — прикинул Андронов, — лесничий доставил Кочетова на кордон едва ли не сразу после моего отъезда оттуда. Сообщить нам об этом по своей наивности не догадался: мало ли что, мол, может случиться в тайге».
— Что ж, проводите меня, пожалуйста, к пострадавшему.
То, что Андронову пришлось выслушать от взволнованного,
испуганного продавца, было одновременно и просто и сложно, как это и бывает в жизни.
А началось все с шанежек — кушанья удивительно вкусного даже в холодном виде. Отправляясь в город, где он думал достать денег для погашения растраты, Кочетов взял с собой из дома всяких печеностей. По дороге он зашел на кордон и случайно узнал у Леонида, что у Радужного должен появиться Дзюба-старший. Так у кого же и попросить денег, как не у старого приятеля, которого сам выручал в делах куда посерьезней?!
С этой мыслью Кочетов и пошел на поиски Дзюбы. Утром перед уходом он взял с кухонной полки бутылку с уксусной эссенцией — знал, как приедается в тайге пресное. Бутылку со спиртом он загодя положил в котомку еще дома.
Дзюбу он застал у водопада и очень обрадовался. Приди он туда сутками позже — и считай: зря бил ноги. Петр Тарасович был не в духе. Позарился на козла — больно уж тот удобно стоял в скалах неподалеку — и убил, но услышал, как шуршат, осыпаясь со склонов, камни, и побоялся идти в каменный лабиринт. За ужином, прежде чем заговорить о делах, Кочетов и предложил Дзюбе домашних шанежек да еще с уксусом. Петр Тарасович подобрел, поглядывал ласково. А когда продавец достал и бутылку спирта, совсем оживился. Махнул в мясо, запеченное в тесто, солидную порцию «уксуса» да еще пожаловался: мол, сильно развел, не жжет… Кочетов от приправы отказался: давно уж желудком страдает. Уж и по второй собрались выпить, когда Дзюба побагровел и зло спросил, какой это отравой напоил его Кочетов. Тот взял «уксус», лизнул слегка, почувствовал «что-то не то» и, закрыв склянку, отставил ее в сторону. А полуобезумевший Дзюба уже «пер медведем». Кричал, что Кочетов, мол, пришел его ограбить, схватился за карабин. Тут продавцу стало не до объяснений, он бросился «куда глаза глядят» — к скалам. Едва добежал до расселины, раздался выстрел, и ему обожгло бок. Он продолжал бежать опрометью, и в это время сверху посыпались камни…
Очнулся Кочетов утром. Все тело было избито, изранено. К тому же его «выворачивало наизнанку». Еле-еле выбрался на поляну, но Дзюбы не нашел. С трудом передвигаясь, взял свои вещи и пошел прочь. Внизу, у начала волока, связал кое-как «плоток из валежин». Кепку, ватник потерял.
— А накануне как переправились?
— Так Дзюба и перевез.
— А если бы его не застали?
— На том берегу и заночевал бы. Дело привычное.
Когда тщедушный, исхудавший Кочетов узнал о смерти Дзюбы, отравленного вехом и засыпанного камнями, он заплакал. Шумно, взахлеб…
В окуляре прибора ночного видения мелькали салатовые очертания скал и кустов. В прогалах меж ними быстро двигалась человеческая фигурка. Против ожиданий Кузьмы, считавшего, что Леонид пойдет вниз, к реке, тот пробирался по опушке к Чертовым скалам.
Цепь кустов оборвалась. Леонид стоял у подножия высоких скал, пристально глядя в направлении костра. Кузьма не шелохнулся. Конечно, Дзюба-младший мог дойти до скал проще, напрямик, а не тащиться по кустам. Только ему, очевидно, нужно было идти так, чтоб в любую минуту сделать вид, что собирался он не туда.