Право на дочь (СИ)

— Сколько лет твоей дочери, Снежана?! — повышаю голос, потому что меня бомбит от её официального тона.
— Это... — слышу, как она нервно сглатывает. — Какая разница?
Чёрт, кажется, я даже слышу, как истерически бьётся её сердце сейчас.
— Есть разница. Потому что если этот ребёнок от меня...
— Она не от тебя! — выпаливает. Замолкает на мгновение. Тяжело и порывисто выдыхает, а потом снова переходит на пониженный тон. — Алексей Игоревич. Запомните раз и навсегда. Моя дочь не имеет к вам никакого отношения...
— Тогда почему ты её скрыла, а Снежан? Я внимательно изучил твоё дело. Там нет ни слова о дочери.
— Боже... Ты даже не представляешь, насколько я от тебя устала, Борцов... — тяжело выдыхает. — Кем ты себя возомнил? Центром вселенной? Думаешь, всё крутится только вокруг тебя?! То, что было между нами четыре года назад — всего лишь несерьёзная краткосрочная связь, которую даже с натяжкой нельзя назвать отношениями. Это было ошибкой. Забудь об этом, так же, как и я давно забыла. Про дочку я не сказала, потому что женщине с маленьким ребёнком на работу устроиться сложнее, а я не хотела упускать шанс! Вот и всё, Борцов! Не надо строить заговоров там, где их нет! Ещё раз повторяю, оставь меня и мою дочь в покое! У неё есть отец, и это не ты!
Последние слова Снежана уже истерически выкрикивает, после чего её дрожащий голос сменяют отбойные гудки.
  
32 глава
 
Алексей
Все выходные чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то адском пекле. Снежана сказала, что я не имею никакого отношения к её дочери, но верить на слово девушке я не собираюсь, хотя есть вероятность того, что она говорит правду.
Только мне почему-то кажется, что это не так. Врёт она. Я это чувствую. И от этого понимания ещё хреновее, потому что у меня никак не получается ответить на самый главный вопрос — почему она врёт? Почему скрывает от меня дочь?
Это звездец какой-то. Стоит только подумать, что я потерял года три из жизни своего ребёнка, как меня накрывает. Я не смогу этого ей простить. Она не имела права.
До понедельника больше Морозовой не звоню, хотя очень хочется и приехать, и позвонить, но как я понял, дочка у неё заболела, и мне не хочется быть чудовищем в глазах, возможно, своего собственного ребёнка. Если она моя...
Утром на работу прихожу в взвинченном состоянии, в котором, в принципе, пребывал все выходные. Первым делом устремляюсь в кабинет Снежаны. Её ещё нет. До официального начала рабочего дня осталось десять минут, а её нет.
Достаю телефон и набираю девушке.
Не отвечает.
Она, млять, издевается?
У себя в кабинете в который раз просматриваю личное дело Снежаны. Что я мог упустить? Ничего. Определённо никакой личной информации. Всё скрыла.
Мне её удушить хочется.
Спустя пятнадцать минут Снежана так и не появляется в офисе, и на звонки не отвечает.
Уже на грани бешенства направляюсь в кабинет Воронцова. Возможно, у Инны есть какая-то информация. Они вроде подружки теперь с Морозовой.
— Инна, ты не в курсе, где наш новый дизайнер? Рабочий день уже начался, а я не могу до неё дозвониться!
— Доброе утро, Алексей Игоревич, — девушка привстаёт из-за стола. — Снежана звонила, сказала, что у неё дочка болеет и они сегодня к врачу идут. Эммм... Она придёт чуть позже.
Млять.
Хочется самого себя ударить.
Мог бы и догадаться. Ребёнок болеет.
Но ведь она могла бы и мне сообщить, что задерживается. Вместо этого Морозова предпочла игнорировать мои звонки. Просто охренительно.
— Ладно. Как появится, сразу мне сообщи.
— Хорошо, Алексей Игоревич...
— Глеб у себя?
— Д..да, Глеб.. Викторович в кабинете, — тут же начинает заикаться Александрова.
Ещё и краснеет. Впрочем у меня нет времени и желания гадать о причинах такого поведения девушки.
Женщины в последнее время и без того много хлопот доставляют. Чёрт знает, что у них в голове вообще.
Залетаю в кабинет к Воронцову и с грохотом захлопываю дверь.
— Что-то новенькое, — тянет друг, глянув на меня и откинувшись на спинку офисного кресла. — Уверен, дело в бабе. Только они способны нас до такого состояния доводить.
 
Обычно я с ним не согласен. Но сейчас он чертовски прав.
— У Снежаны есть дочь, — выпаливаю, сев на кожаный диван рядом с окном.
— И? Это проблема? Какое тебе вообще до неё дело? Ты вроде как больше не намерен был с ней сходиться.
— Дочь примерно трёх лет, Глеб!
— Это мне о чём-то должно сказать? — друг скептически выгибает бровь.
— Мы расстались четыре года назад. Технически это может быть мой ребёнок. Млять, да она даже похожа на меня! Во всяком случае, мне так показалось. Я её всего несколько секунд видел, и всё же, это звездец. Если это мой ребёнок, то Снежана, получается, скрывала от меня мою дочь столько времени, чёрт возьми!
Воронцов присвистывает.
— Нихрена себе новости. А она что говорит?
— Сказала, что не мой это ребёнок. Но я ей что, на слово поверить должен?!
— Да. На слово им точно верить нельзя.
Зажимаю переносицу пальцами и качаю головой. Башка от этого всего раскалывается.
— А она здесь сейчас? Эта твоя Снежана?
— Нет. К врачу с ребёнком пошла. Позже будет.
— Значит, надо её как-то дожать.
— Будь уверен, я это сделаю. И она пусть не сомневается.
— Раньше времени не газуй. Ребёнок действительно может быть не твоим.
— Хочу быть уверен на сто процентов!
— Ясное дело. Я тебя как никто другой понимаю.
Выговориться другу было правильным решением. Хоть немного градус злости снизился. Переваривать это дерьмо в одиночестве — крайне тяжело.
— А у тебя что? Выяснил, кто носит твоего ребёнка?
Лицо Воронцова тут же мрачнеет.
— Нет. Пока полный тупик. Она не хочет, чтобы я знал. Значит, будет суд.
— Хреново.
— Не то слово. Достали эти эгоистичные создания.
Тут я согласен с другом. Это эгоистично скрывать ребёнка от отца. Эгоистично не давать права ребёнку знать, кто его папа, и общаться с ним.
Эти мысли тугими канатами сжимаются в моей голове и порождают болезненную пульсацию в висках.
— Слушай, Лёх, раз ты зашёл, тут клиент один проблемный нарисовался. Доехать до объекта надо. Может, прокатимся, пока твоей Снежаны всё равно в офисе нет?
Да, отвлечься на работу, хорошая идея. Сегодня ещё совещание по тендеру проводить, а в голове пока каша.
— Поехали. Иначе свихнусь. Тендер ещё обсудим.
Через десять минут мы покидаем офис.
— Инна, сформируй отчёты по последнему заказу до моего возвращения, — говорит Воронцов Александровой.
Она снова краснеет, только ещё сильнее, и почти не смотрит на Глеба. Только что-то бурчит себе под нос вроде "да... хорошо".
— Что это с ней? — спрашиваю друга, когда мы выходим из кабинета.
— С ней всё как обычно, — цедит он сквозь зубы.
Даже для него слишком раздражённо и гневно. Но я решаю не допытываться до Воронцова относительно его взаимоотношений с личной помощницей.
  
33 глава
 
Снежана
— Покраснений в горле я не вижу. Лёгкие тоже чистые. Думаю, с завтрашнего дня можете спокойно идти в детский сад.
Педиатр кладёт на стол стетоскоп и чиркает что-то неразборчивым почерком в справке.
— Спасибо, — забираю листок из рук врача и подхватываю Асёнка на руки. — Пойдём, малыш.
На выходе из поликлиники достаю из сумки телефон. На дисплее высвечивается несколько пропущенных от Борцова.
Чёрт...
Моё сердце предательски сжимается и начинает барабанить как сумасшедшее. Все выходные я боялась увидеть на экране имя этого человека. Вздрагивала при каждом звонке мобильного.
Но, к счастью, за два дня он так и не позвонил.
И мне очень хочется верить, что моя эмоциональная речь возымела свой эффект — Борцов поверил, что к Асе он не имеет никакого отношения.