Чёрная сабля (ЛП)
Казалось, этой прогулке не будет конца. Он уже почти ничего не различал. Казак надеялся, что Ясек не свернул с тропы и не заводит его нарочно в дебри.
Вдруг казак вышел на небольшую поляну. Сквозь переплетённые ветви деревьев сюда пробивалось чуть больше света. В этом тусклом сиянии он заметил на другом конце прогалины чью-то фигуру. Мрачная, высокая, закутанная в тёмный плащ... Савилла выхватил саблю. Стал осторожно приближаться. Ветер всколыхнул ветви, фигура слегка шевельнулась. Она словно поджидала его. Это был не Ясек... Кто-то чужой. Но кто?!
Савилла подкрадывался. Медленно, без резких движений. Незнакомец шевельнулся, похоже, протянул руки, намереваясь схватить его. Тут казак прыгнул и рубанул саблей наотмашь. Промахнулся – клинок рассёк воздух. Но что-то с силой кольнуло его в лоб, царапнуло бритую голову, оставляя влажный след. Это могло быть только лезвие сабли или палаша... Савилла отпрянул, упал и перекатился под ближайшее дерево. Однако незнакомец остался на месте. Казак почувствовал, как тяжёлые капли стекают по лицу. Наверняка кровь... Он осторожно коснулся лба и обомлел. Ни царапины. Вообще ничего. Медленно поднялся, весь перепачканный, подошёл к таинственной фигуре и ткнул саблей. Она прошла насквозь, встретив лишь слабое сопротивление. Он протянул руку и нащупал колючие, острые иголки. Только теперь до него дошло, кто был его «противником» и что он чуть не изрубил можжевельник...
– Чтоб тебя! – выругался он сквозь зубы. Разозлившись, зашагал дальше по тропе. Вскоре деревья снова расступились. Здесь тоже было посветлее, чем в лесу. В слабом сиянии он узнал поляну, где они нашли яму с раздробленными костями. Осторожно заглянув в неё, он заметил на краю насыпи свежие окровавленные берцовые кости... Ясно, что их бросил сюда Ясек.
Он огляделся. Немого слуги нигде не было видно. Казак развернулся и быстрым шагом направился обратно к корчме.
6. Ошибка
Дыдыньский осторожно отпер дверь. Ключ скрежетнул в замке. Яцек тревожно оглянулся, но из кухни по-прежнему доносился мерный храп корчмаря. Он медленно толкнул дверь и, освещая путь факелом, вошёл в кладовую. Та оказалась маленькой, вытянутой, с низким потолком. На стенах висели огромные куски мяса и сала. Кровавый след, по которому он шёл, сворачивал вправо. У самой двери Дыдыньский заметил массивный дубовый пень с воткнутым в него окровавленным топором.
Молодой шляхтич осторожно приблизился к стене. Кровавый след обрывался у небольшого люка в полу. Склонившись над ним, Дыдыньский снова услышал душераздирающий, но тихий вой – стон, который мог вырваться только у человека, подвергнутого жесточайшим мукам. Яцек не знал, что ждёт его внизу. Тела убитых? Расчленённые трупы? Он был уверен лишь в одном – кто-то из жертв ужасного корчмаря всё ещё жив. Нужно спасать. Дыдыньский, разумеется, не рассчитывал найти за потайным люком пленённую девицу, тем более невинную – последних в Речи Посполитой почти не осталось, – но чувствовал, что обязан туда спуститься. Приподняв тяжёлую крышку, он увидел лестницу, ведущую вниз. Яцек осторожно начал спускаться и вскоре оказался перед небольшой запертой дверцей...
– Аууу... Дауууу... – донеслось снизу. Сердце Дыдыньского бешено заколотилось. Он аккуратно отодвинул засов и толкнул дверь...
Комната, в которую он вошёл, напоминала пыточную. На стенах висели связки кнутов, плетей и нагаек. Посреди помещения стояло большое деревянное ложе, рядом – винты, колодки, ремни и палаческие прессы. На почётном месте красовались испанские сапожки, явно не предназначенные для украшения изящных дамских ножек. В углу виднелась клетка со скелетом. Когда Яцек вошёл, стон внезапно оборвался. В щель приоткрытой двери молниеносно выскочила кошка... Дыдыньский растерянно огляделся. Он и подумать не мог, что источником таинственных звуков окажется животное... Заметив на полу следы крови, ведущие в угол, он направился туда... К стене был прислонён окровавленный мешок, набитый чем-то мягким. Дыдыньскому пришла в голову мысль, что там человеческие головы, но, развязав верёвку, он увидел сверху тушку мёртвого кролика, обезглавленного по-палачески. Он схватился за голову. Теперь-то он понял, что произошло чудовищное недоразумение...
– Ты что здесь делаешь, пан?! – прогремел голос, похожий на раскат грома. Дыдыньский обернулся. В дверях пыточной стоял палач с тесаком в руке. Пан Яцек вдруг осознал, что давненько не попадал в такую передрягу.
– Я думал, вор забрался! – рявкнул трактирщик. – Никогда бы не подумал, что шляхтич может вломиться в чужую кладовку и шарить по чужим вещам! И зачем ты, пан, мою кошку Крутицу выпустил?! Теперь она с котятами вернётся!
Дыдыньский молчал. Он попятился, прислонился к ложу пыток, а затем резким движением выхватил саблю.
– Давненько я не рубил шляхетских голов! – прорычал палач.
– Пан, пан, вы где?! – раздался сверху крик Савиллы. Дыдыньский с облегчением вздохнул. На лестнице загрохотали тяжёлые шаги, и за спиной палача возник казак с пистолетами в руках.
– Что ж, хозяин, – пробормотал Дыдыньский. – Похоже, мы малость ошиблись. Прошу прощения. Пожалуй, нам пора поблагодарить за гостеприимство и откланяться.
7. Дыдыньский в замешательстве
Они долго стояли над ямой, найденной в лесу. Дождь уже прекратился. Выглянуло солнце, но утро всё ещё оставалось туманным и зябким. Дыдыньский мрачно уставился под ноги. Его взгляд задержался на валяющихся в грязи костях кроликов, зайцев и крупного скота. Ни одна из них не была человеческой.
– Чёрт побери, Савилла. Как же мы так лопухнулись?
Казак промолчал. Дыдыньский развернул коня и тронулся дальше по дороге. Он надеялся, что вся эта история не разойдётся по округе и не дойдёт до Саноцкой земли. В конце концов, это могло здорово подмочить его репутацию. Он ехал не торопясь, но даже не заметил, как проехал мимо заросшего травой надгробия, притаившегося в густых кустах. Только Савилла приметил маленькую каменную табличку на могиле. Ему едва удалось разобрать полустёртую надпись. Томаш Воля... Да, казаку показалось, что он уже где-то слышал это имя. Вот только вспомнить где – хоть убей не мог...
8. Тайна корчмаря
Ранним вечером палач снова спустился в свой любимый подвал. Он надеялся, что теперь ему не помешает никакой незваный гость. Удобно устроившись у палаческого ложа, он вытащил из окровавленного мешка, из-под мёртвых кроликов, то, что осталось от Хвостика. Бедолага-купец, видать, родился под несчастливой звездой, раз всего два дня назад его угораздило завернуть в эту корчму. Трактирщик внимательно осмотрел кости и печень, а затем потянулся за кинжалом, долотом и молотком. Внутри костей было то, что уже больше ста лет являлось для него самым ценным: костный мозг. Добавленный в алхимический раствор красной тинктуры, он придавал ей невиданную силу. А для палача это означало лишь одно – ещё больше жизни. Да, у трактирщика теперь и впрямь было работы невпроворот...
Слово дворянина
1. Замок скорби
Это были похороны видного дворянина. Сотни мерцающих свечей освещали убранство костёла. Тени скользили вдоль колонн, прятались за пилястрами. Жёлтый свет пламени выхватывал из мрака очертания каменных эпитафий, надгробий и статуй. Он придавал блеск портретам и скульптурам – изображениям гордых мужчин и красивых, величественных женщин; ангелам, опирающимся на алебастровые украшения, и каменным черепам. Освещал барельеф, на котором был изображён шляхтич в жупане с петлицами, подбоченившийся правой рукой. Левую он протягивал смерти, которая как раз приглашала его на танец.
Костёл был полон шляхты, мещан и челяди. Стены, обитые чёрным сукном, глушили эхо. Восемь гайдуков в чёрных жупанах, подпоясанных широкими и тяжелыми кушаками из золотой парчи, несли к алтарю простой деревянный гроб, покрытый красной тканью. По бокам шли члены монастырского братства со свечами в руках. Их головы были скрыты под капюшонами. Они тихо выводили погребальную песнь. Позади следовали слуги в делиях и кафтанах, несущие золотую булаву, конскую сбрую, саблю, калкан[1] и каменный гербовый щит...