Девочка и Звезды (ЛП)
— Попробуй край, — предложил Эррис.
Яз медленно провела лучом по черноте, двигаясь сначала к одному краю, затем переходя на другой. То тут, то там луч откусывал кусочек черноты, прежде чем наткнуться на огромное и упругое ядро. По мере того, как она перемещала свет, у нее начало появляться ощущение формы, представление о пугающих контурах этой штуки. Тьма была огромной, в десять тысяч раз больше, чем любой из демонов, которых она освободила раньше, и в десять тысяч раз более устойчивой к свету звезды. О том, что эта штука может сделать с ней, когда ее выпустят, было невыносимо думать. С такой силой, добавленной к его собственной, у Теуса не было бы причин придерживаться их соглашения.
Внезапно она начала смеяться.
— Что? — Эррис посмотрел на нее так, словно она сошла с ума.
— Разве ты не видишь? — Она провела лучом света по крутому склону и в зияющую пропасть перед чернотой.
— Я увидел его раньше тебя… — Эррис нахмурился. — Но почему это смешно?
— Это кит, — просто сказала она.
Эррис нахмурился еще сильнее, на его гладком лбу появились морщины. Затем, широко раскрыв глаза, он это увидел:
— Рот?
— Да. — Рот, о котором шла речь, был настолько велик, что мог проглотить лодку. В него поместился бы любой охотник города. Как такое существо оказалось подхваченным льдом, или какие силы подняли его из моря и перенесли через скалу, Яз понятия не имела.
— Это один из великих китов, самых больших, которые посещают Горячее Море. — Яз только один раз видела спину великого кита, когда он вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. От плавной, катящейся от существа волны у нее перехватило дыхание. Она решила, что кит тянется ярдов на пятьдесят, а то и больше. Отец рассказывал, что однажды, в его юности, такой кит выпрыгнул из моря настолько высоко, что половина его тела поднялась над волнами и возвышалась над лодкой так, словно сама Черная Скала.
— Что за штука… — в голосе Эрриса прозвучал благоговейный трепет, несмотря на то, что он прожил тысячу лет среди чудес Пропавших. — У него есть зубы?
— Не знаю. — Икта никогда не вытаскивали на берег такого огромного зверя. Подобно ледяным бурям, они были силой природы, которой надо было дать пройти мимо и надеяться выжить. Яз попыталась усилить свет звезды, чтобы найти какие-нибудь признаки зубов. Но усталость поднялась в ней, как волна, и унесла на пол.
— Яз! — Эррис почти поймал ее, но ее слабость застала его врасплох. Он помог ей сесть, прислонив спиной к очищенному льду, и присел рядом с ней, его лицо было озабоченным. — Ты заболела?
— Я… мне просто нужно немного отдохнуть. — Смутившись, Яз попыталась перевести разговор в другое русло. Она посмотрела на замерзшего кита. — Говорят, что Зен, первый человек, был проглочен великим китом и прожил в его чреве сорок дней и сорок ночей, прежде чем сбежал.
— Кто? — Эррис с любопытством посмотрел на нее.
Она с удивлением встретила его взгляд.
— Зен! — Эррис, возможно, и родился давным-давно, но не раньше первого человека. Она рассказала историю.
ХУА, НАИМЕНЬШИЙ ИЗ всех Богов в Море, сотворил Зена, первого человека, из соленой воды, костей туарка и кожи кита. Одновременно Айики, наименьшая всех Богинь в Небе, сотворила Мокку, первую женщину, из льда, облаков, шепота четырех потерянных ветров и цвета, украденного из хвостов драконов.
Зен и Мокка жили на льду в палатке в два человеческих роста и шириной с бросок гарпуна. В то время они годами не меняли место, потому что тогда Хуа заботился о делах людей и держал горячее море открытым даже в самые суровые зимы, а Айики пела свои песни так, что ветры прятали когти и убирали клыки.
Когда у них заканчивалась еда, Зен и Мокка по очереди выходили в море в своей белой лодке, а другой оставался и вырезал кеттаны из зубов меньших китов, придавая им формы детей, которые у них будут, детей, которые понесут историю своей жизни далеко по льду и будут ее рассказывать, пока последняя звезда не вспыхнет красным и не исчезнет с неба.
Зен и Мокка ждали своих детей в течение неисчислимых лет, достаточно долго, чтобы прикосновение пальцев снова сделало первый из их кеттанов гладким, стирая историю, которую там оставил нож, достаточно долго, чтобы звезды превратились из белых в красные и исчезли, как угли, в ничто. Но по-прежнему ни один ребенок не приходил в их палатку.
Зен отправился в море, позвал Хуа, который создал его, и спросил, почему ему не дали сына. Мокка вышла на лед с голыми руками, позвала Айики, которая создала ее, и спела жалобную песню о дочери, которая так и не пришла.
Но не Хуа ответил Зену, качавшемуся на волнах. Вместо этого из неведомых глубин поднялся величайший Бог в Море, Хунуму, тот, кто обитает под светом. Хунуму поднялся в образе великого кита, черного, как ночь, и вдвое более огромного. И кит проглотил Зена без ответа, унося его и его белую лодку в пустоту, которая была его чревом.
И не Айики ответила Мокке, а Аллата, величайшая Богиня в Небе, которая первой зажигает звезды и гасит каждую из них, когда их время истекает. Аллата спустилась в облике снежного ястреба с крыльями из льда и пламени. Она сказала Мокке, что та просит о даре, бо́льшем, чем мир, потому что рождение — своего рода огонь, а нет дара более драгоценного, чем огонь. Его нельзя вернуть, он может бесконтрольно распространяться, он растет без ограничений, способный разрушать миры и перепрыгивать через черные пропасти между ними. Хуа и Айики сделали между собой одного мужчину и одну женщину. Но если Хунуму и Аллата дадут Мокке детей, то мужчин и женщин может стать больше, чем рыб в море или птиц в небе.
Мокка сказала только, что заплатит за это достойную цену, потому что лед всегда был одинок, даже ними двумя. И Боги в Небе и Боги в Море сказали, что если она сможет вытащить своего мужчину из чрева кита, то после этого она сможет вытащить ребенка из своего собственного чрева.
Это заняло у нее сорок дней, и то, как она это сделала, сама по себе другая история, но Мокка преуспела, и, спасая Зена, она открыла свое лоно и стала матерью всех нас.
— Я УЖЕ МОГУ стоять. — Яз оттолкнула протянутую Эррисом руку. В его руке может быть сила Пропавших, но она не позволит ему думать, будто она слаба. Мокка вытащила Зена из чрева зверя, и Яз тоже спасла этого мужчину, вытащив Эрриса из глубин звезды пустоты в сердце города и из-под земли. Однажды она покажет его Богам в Небе. Она поймала себя на том, что думает о них в ролях Мокки и Зена, и прогнала с лица глупую улыбку.
— Нам пора, — сказал Эррис. — Здесь ничего нет.
— Кроме достаточного количества мяса, чтобы накормить клан, и всего в нескольких ярдах от людей, которые так голодают, что их ребра выглядят так, как будто пытаются сбежать. — Она стояла, глядя на громаду, пойманную в ловушку во льду перед ней. — С этим Сломанным не понадобится то, что им присылают жрецы. Они могли бы жить месяцами, даже годами, не копаясь в мусоре, не посылая железо на Черную Скалу. Они могли бы заключать новые сделки с позиции силы.
Эррис поднял брови, улыбаясь:
— Из тебя бы получился хороший политик, не так ли?
Яз не знала этого слова, но каким-то образом почувствовала его смысл, вероятно, из-за странно затянувшегося времени, которое она провела в пустоте с Эррисом.
— Там есть еще кое-что.
— Да?
Яз приблизилась ко льду и чудовищу, которое он сжимал в себе. Чувство, что за ней наблюдают, осталось, наряду с сильным голодом, почти ревностью, как будто то, что наблюдало за ней, завидовало всему, что у нее было, от ее звезды до ее кожи, и хотело вырвать все это у нее.
— Я не вычистила их всех.
Эррис вгляделся:
— Лед чист. И если этот кит — «демон»… ну, тогда у нас могут быть неприятности.
— Это не демон, но идеальное место для того, чтобы спрятаться. — Яз еще раз вызвала ослепительный луч звезда-света и методично осмотрела кита, стараясь разглядеть любые неровности. Ее силы начали слабеть, а агония в голове достигла крещендо, когда, когда луч снова скользнул сквозь открытую беззубую пасть кита, и ей показалось, что там что-то есть, черное-в-черном, темная звезда, плавающая, словно проглоченная.