Девочка и Звезды (ЛП)

— Я видела ее!
— Я заметил. — Эррис склонил свою темную голову.
— Что же мне делать?
Эррис отвернулся и начал расчищать путь к противоположной стене, отодвигая тяжелые блоки, из которых торчали черные веревки, металлические оболочки и части… вещей.
— Ты эксперт, не я. Но это не должно быть трудно. Помни, что Пропавшие проложили этот маршрут для таких, как ты. Тебе нужно только пройти по нему. И возьми меня с собой.
Яз двинулась по расчищенному пути к стене, отбрасывая ногами мелкие предметы, которые Эррис пропустил. Один из них тревожно зажужжал и на острых, как булавки, ногах отполз в сторону, чтобы спрятаться среди груды обломков. Она подошла к стене, когда Эррис отодвинул последнее препятствие, металл скрипел по камню.
— Итак, я просто… — Яз положила ладони на камень, обнаружив, что он теплый на ощупь, во всяком случае, теплее льда. Она приготовилась к новому усилию.
— Тебе не нужно пробивать себе дорогу — используй Путь, чтобы взять нас, пусть он покажет тебе дорогу. — Эррис протянул руку и постучал по камню стальным пальцем. — Наверное, нам следует поторопиться. — Еще один стук.
— Поторопиться? — Яз оглянулась через плечо и пристально посмотрела в непроницаемую темноту, где должно было находиться лицо Эрриса. — Через стену?
— Да.
— Вчера я была на льду, где всегда жила. А теперь я нахожусь в милях под скалами, которые на много миль ниже льда, в городе, построенном Пропавшими, и меня учит проходить сквозь стены человек, который, возможно, умер тысячи лет назад, и разговаривает со мной изнутри тела, сделанного из металла, и… и я не знаю, что еще. В общем, все это означает: дайте мне проклятое богами мгновение отдохнуть.
У Эрриса хватило мудрости промолчать.
Яз снова обратила внимание на стену. Она чувствовала давление звезды пустоты, чувствовала, как звезда разрушает то, кем она была, отрывает составные части ее сознания. Она наклонилась и прижалась лбом к камню:
— Насколько это опасно?
— Менее опасно, чем оставаться здесь.
— А если я застряну? Заблужусь в скале? — Когда люди отделялись от своего клана, их со временем побеждал ветер и покрывал снег. Лед забирал их к себе, навсегда заперев в своей глубине. — Я умру?
Теперь голос Эрриса зазвучал мягко, почти без искажений, почти так же, как звучал под теплым солнцем, когда Эррис стоял в траве, колыхавшейся у его ног:
— Я не знаю.
— Спасибо, что показал мне деревья, — сказала Яз, чувствуя горько-сладкую боль в сердце, когда вспомнила, как они выглядели. — В конце долгой ночи Икта собирают все оставшееся масло и растапливают лед. Мы строим ветролом, и наши старейшины выливают воду… Она сразу замерзает, но они умеют строить скульптуры, пока она течет и замерзает. Они называют это садом. — Эти скульптуры всегда напоминали Яз вены, расширяющиеся и разветвляющиеся. Они были высокими, хрупкими и красивыми, построенными только для того, чтобы ветер мог их снести. Редкая для Икта экстравагантность. Но какое-то время они стояли. Над головой, в последнем ночном небе, хлестали драконьи хвосты, полярное сияние, колеблющиеся, призрачные завесы цвета. И, когда свет становился зеленым и отражался в ветвях ледяного сада, старейшины пели песню без слов, считая потери. Сжигание масла было единственным случаем, — если не считать мертвецов, оставляемых ветру, — когда Икта что-нибудь тратили впустую. Яз никогда не понимала этого и не знала, что скрывается за печалью в сад-песне. — Если я умру здесь… ну… я все равно увижу деревья. Ты меня кое-чему научил. И за это я тебе благодарна. — Возможно, песня звезды пустоты разрушила ее барьеры, или это были два долгих дня с того мгновения, как она упала в яму, или просто страх, что она умрет, но Яз обнаружила, что дрожит, ее глаза защипало, дыхание угрожало застрять в горле. — Спасибо за порхотунью. И за траву.
— Бабочку. — Эррис склонил голову. — Мне жаль, что это случилось с тобой. Тебя вышвырнули из той единственной жизни, которую ты знала. Может быть, единственной жизни, которую ты могла себе представить. — Его металлическая рука лежала рядом с ее рукой, прислоненной к стене. — Я тоже упал и потерял свое будущее. То, чего я хотел и на что надеялся. Мелочи, может быть, глупости, но они были моими, и это все еще жжет меня, хотя все те времена прошли и забыты. Все еще больно. Мы оба… мы попали в жизнь, которую не понимаем и о которой не просили.
 
Древняя боль Эрриса эхом отозвалась в Яз, принеся с собой образ полярного сияния, сочившегося сквозь ледяные деревья перед рассветом. Ее лицо дернулось, глаза защипало. Ее пальцы без приказа коснулись руки Эрриса, и в этот момент, без всякого ощущения движения, она снова оказалась перед вечным покоем леса, ласкаемые теплым ветерком, ее рука была в его руке, снова из плоти и крови, черные пальцы переплетались с медно-красными.
— Была девушка, которую я любил. Но я провалился в пустоту и больше не вернулся к ней. Я так и не узнал, как долго она ждала меня, что стало с ее жизнью и как она умерла. Но я любил ее, и меня любили, и я держу это при себе. Это заставляет меня думать, что я, должно быть, все еще жив… каким-то способом жив… потому что иначе как Пропавшие смогли запечатлеть такую вещь в своих машинах, что-то такое сладкое, хрупкое и сильное, как любовь?
Яз подняла голову и увидела, что Эррис наблюдает за ней со слезой на щеке. Возможно, она могла бы вечно держаться за свое несчастье. У Икта крепкие стены. Но эта слеза сломила ее, и рыдание пронзило ее. Потом еще одно. И они долго стояли, заключенные в объятия друг друга и в своей собственной печали, а деревья качались и бабочки поднимались из травы вокруг них, пока их слезы не иссякли.
Тепло того дня, затерянное в веках, покрытое приливом льда, но каким-то образом сохранившееся для нее здесь, растопило что-то в Яз. Холодность, ледяная сущность, в которую она была завернута всю свою жизнь, сдалась древнему лету. Решимость, с которой она исполняла свой долг и играла роль, в которой нуждался клан и которую от нее требовал, необходимость сменить собственные надежды и воображение на мрачную службу простому выживанию — все это сбежало от нее. Под лучами яркого солнца давно забытые мечты начали разворачиваться с осторожностью распускающихся цветов.
Присутствие духа вернулось к Яз сразу, а не постепенно, точно так же, как громадность недавних событий внезапно ошеломила ее. Она оказалась в объятиях Эрриса, уткнувшись лицом куда-то между его шеей и плечом. Потрясенная, она вырвалась и в следующее мгновение снова стояла в пыльной, заваленной хламом комнате, над ней нависала металлическая конструкция.
— Я… я думаю, мы должны торопиться. — Она обнаружила, что ее голос дрожит, а тело вспоминает форму его тела. Его запах, казалось, все еще витал в ней.
— Должны. Но в пустоте время течет по-другому. — Он тоже говорил неуверенно, колеблясь, и это почему-то радовало ее, хотя она не могла сформулировать, почему. — Ты готова?
Яз посмотрела за стену, на бесконечную реку силы, которая текла вокруг нее, — только возьми, — но настолько яростная, что малейшая ошибка переполнит ее, украденная энергия разорвет плоть и кости. Ей не нужно пробивать стену — Эррис сказал ей об этом. Ей просто нужно путешествовать. Яз не потянулась, чтобы коснуться реки, как она всегда делала раньше. Вместо этого она напрягла какую-то неожиданную мышцу в своем сознании, пытаясь позволить реке коснуться ее. Почти мгновенно она почувствовала, как потоки текут через нее, как они текут через все вещи, но теперь они, казалось, заметили ее, дернули ее плоть, увлекли за собой. Эффект сразу же стал тревожным и быстро — болезненным. Река течет во всех направлениях, которые человеческий ум может вообразить, и еще в гораздо большем, которые вообразить невозможно. Прежде чем соперничающие силы успели разорвать ее на части, Яз оттолкнулась и поплыла к стене. Она почувствовала, как стальная рука Эрриса опустилась ей на плечо. У стены потоки начали сходиться, пока, уже прижавшись к ней, Яз не почувствовала доминирующий рывок одного потока в одном направлении. Со вздохом облегчения она отпустила мир и позволила течению унести себя.