Дикая птица

Рогнеда стиснула зубы. Да что ты. Кто тут наивный? Она или Сокол-недоучка, который на полном серьёзе думает, что может защитить её. Чародейку, которая держит на привязи самого царя. Да у него ума хватит разве что на поиски волколака. И то исключительно потому, что эти твари имеют обыкновение оставлять за собой шлейф из кишок своих жертв.
– Хочешь чаю? – Рогнеда растянула губы в очаровательной улыбке. – С молоком.
– И с мёдом, – кивнул Финист. – Если есть, разумеется.
– Разумеется, с мёдом, – улыбка намертво приклеилась к лицу.
Рогнеда заторопилась на кухню. Нужно избавиться от этого недоумка и заняться уже делом. Может, убить его к чертям? Нет, слишком рискованно. По крайней мере, не стоит делать этого в собственном доме. Может быть, позже, при удачных обстоятельствах… А вот немного сон-травы не помешает. Совсем чуть-чуть – такой остолоп не распознает, решит, что сам задремал. Она уже не раз пробовала рецепт на Радомире и теперь использовала, когда ночи с ним становились невмоготу.
Рогнеда оторвала пару ещё влажных листочков от пучка травы, что сушился над печью. Пока Финист будет спать, она сходит туда, где Соколам не место.
– Вскипяти воду, Люба, – скомандовала Рогнеда служанке в белом платке, которая месила тесто. – Наш гость хочет чаю.
– А надолго он? Этот гость? – проворчала Люба, водружая на огонь почерневший котёл. – Ты ж, госпожа, обыкновенно чужаков не привечаешь.
– Это, Люба, печальная необходимость. Слыхала что-нибудь о Вольской Гвардии?
Рогнеда отыскала подарок Радомира. Полная банка тягучего цветочного мёда, а в нём – дольки жёлтого заморского лимона. Радомир такое лакомство любил, Рогнеда же к нему так ни разу и не притронулась.
– Кто ж не слыхал, госпожа. А это чего-й, – Люба понизила голос, – гвардеец?
– Сокол, – Рогнеда бросила листья сон-травы в чашку. – Видела его красный кафтан? Прислали мне особого чародея для защиты, только вот от чародея там одно название. Ни черта не умеет – только пить да есть горазд.
– Сокол, – Люба в ужасе прикрыла рот рукой. – Так если он узнает, что ты тёмные чары плетёшь… Ой, не сносить нам головы!
– Тёмные чары не запрещены законом, – отмахнулась Рогнеда, надеясь успокоить Любу.
– Но не те, что используешь ты, госпожа…
– А ты, Люба, держи рот на замке, – зашипела Рогнеда, резко развернувшись к ней. Вот только Люба, в отличие от остальных слуг, её никогда не боялась, а потому даже не вздрогнула. – И беспокоиться тогда будет не о чем.
– Да я никому, госпожа, никому, – Люба похлопала себя по губам. – Я ж за вас переживаю.
– За меня переживать не надо. Я сама о себе позабочусь.
Как Рогнеда и предполагала, Финист ничего не заподозрил. Выпил чай, закусил лимоном в меду и заснул прямо за столом, опрокинув голову на грудь. Прекрасно, прохрапит до самой ночи.
– Ты звала, госпожа? – подлетел Войко. Вид у него был встревоженный, дышал он часто, будто долго и быстро бежал.
– Где тебя носит? – Рогнеда смерила его презрительным взглядом. – Отнеси нашего гостя на кровать в дальнюю спальню.
– Т‑ты его убила, госпожа? – Войко нагнулся над Финистом, тот в ответ громко всхрапнул.
– Как видишь, нет. Неси его в дом. А я отлучусь ненадолго.
– А к‑куда?
Рогнеда нахмурилась.
– С каких пор ты интересуешься моими делами, Войко? Нос свой не суй, куда не просят.
Войко расплылся в услужливой улыбке и принялся кланяться.
– П‑прости, госпожа!
Не удостоив Войко вниманием, Рогнеда покинула двор. Туда, куда она направлялась, гвардейцам лучше не заглядывать. Если, конечно, им была дорога жизнь. Служителей закона там не жаловали, а вот Рогнеда могла бы отыскать зацепки о своём таинственном убийце.
Пыльные улицы Даргорода привели её к центральному рынку. Пахло травами и сырой рыбой – похоже, рыбаки вернулись сегодня со свежим уловом. И правда, у дальнего конца рынка собралась целая толпа.
– Судак! Свежий судак! – кричал продавец из толпы.
– Дерьмо его судак! Вот у меня щука – что надо! – кричал второй.
– Сам ты дерьмо, урод!
  
Рогнеда закатила глаза, без труда вспоминая, почему терпеть не могла даргородский рынок. Да и рынки в целом.
– Тётенька, подай монетку, ради Макоши! – чумазая рыжая девочка лет шести вцепилась Рогнеде в юбку. – Ты такая красивая, тётенька!
– Отцепись, – Рогнеда брезгливо выдернула юбку из её грязных рук. – Лучше усерднее молись своей Макоши, а не деньги клянчи.
Девочка зло посмотрела и плюнула ей под ноги:
– Макошь с тебя шкуру спустит, сука!
«Ненавижу детей», – Рогнеда едва успела увернуться от плевка.
Девочка набрала в грудь побольше воздуха – собиралась плюнуть ещё раз. Но теперь Рогнеда была готова. Едва девчонка плюнула, Рогнеда взмахнула рукой, призывая чары, и собственный плевок оказался у проказницы лице. Девочка завопила от ужаса и отвращения и в слезах умчалась прочь.
– Много чести обидеть ребёнка, – проворчала женщина с корзинкой у прилавка с луком.
– У этих богачей-чародеев ни стыда, ни совести, – ответила ей хозяйка прилавка. – Медяка сиротке жалко, а унизить беззащитных всегда рады.
– А вы чего ей денег не дали? – громко поинтересовалась Рогнеда, отряхивая юбку от грязи с рук попрошайки. – Взяли б да приютили сироту, раз такие сердобольные.
– Да у меня у самой семеро по лавкам, – пробормотала женщина с корзинкой, тут же теряя пыл.
– Да и у меня… – начала было вторая, но Рогнеда их уже не слушала.
Она направлялась к подворотне, которая, окутанная чарами, даже в солнечный день смотрела на торговую площадь тёмным провалом. Едва Рогнеда ступила в тень, звуки рынка стихли, будто все разом перешли на шёпот. В конце подворотни виднелась красная дверь с маленьким прямоугольным окошком.
Рогнеда постучала трижды. Окошко открылось, показав два карих заплывших глаза.
– Пароль, – пробасили за дверью.
Рогнеда сосредоточилась и нырнула в скудное и по-детски простое сознание того, кто стоял перед ней. Благо человек смотрел ей прямо в глаза. Но и это простая на вид задача стоила Рогнеде немалых сил. Проникать в сознание людей без их согласия было очень непросто, а проникнуть в сознание чародея – почти невозможно. Даже сейчас она успела заглянуть всего на мгновение, и, если бы привратник не повторял про себя одни и те же слова, видимо, силясь их не забыть, у Рогнеды бы ничего не вышло.
– Мавка по имени Шу, – буркнула она, и окошко закрылось.
Заскрипел замок. Один, второй, третий. И дверь распахнулась, пропуская Рогнеду внутрь. Тёмный узкий коридор увёл её в дымное нутро здания, пропахшее маковой грёзой и пивом. Даже днём здесь было полно людей, в основном картёжников. Они сидели за круглыми столами и бочками и проигрывали последние деньги. Какой-то мужик в приступе гнева выругался и смёл карты со стола. Взмыв в воздух, они разноцветным дождём опустились на пол. Под ноги Рогнеде упала карта с изображением лешего. Уголок был загнут.
– Надуть меня решила? – проигравший ударил кулаком по столу и ткнул пальцем в женщину напротив.
– Заткнись и потроши кошель, – она облизывала алые губы и расслабленно обмахивалась веером из своих карт. – А будешь ещё метить карты, я тебе хер отрежу.
Похоже, угроза была непустой, потому что мужик тут же побледнел и притих.
Под столом хихикал чёрт – лесной дух, давно перебравшийся жить в города и большие деревни. Маленькие пушистые создания с острыми загнутыми назад рожками, глазками-бусинами, шестью когтистыми лапками и тонким длинным хвостом с кисточкой. Ещё несколько серых чертей прыгали по деревянных балкам под потолком и с любопытством разглядывали гостей. Черти питались человеческими чувствами, оттого прибивались к игорным домам, шумным рынкам и публичным домам. А ещё черти обожали блестящие безделушки.
Проигравший картёжник швырнул на стол кошель и зашагал прочь. Женщина плотоядно улыбнулась ему вслед, взяла из выигрыша золотую монету и опустила под стол. Чёрт выхватил добычу, прижал к чёрной шёрстке и довольно замурлыкал. Рогнеда хмыкнула. Так, значит, один крапил колоду, а другая использовала чёрта, чтобы подсматривать в карты противника.