С чистого листа (СИ)

Они все обернулись ко мне. И посмотрели с неприязнью. Как будто бы знали, что я просто тяну время, пытаясь убедить себя, что это не мое дело, и я могу развернуться и уйти… но вместо этого я сделал несколько шагов вперед, приближаясь к крыльцу.
– Аништа, – выдавила я из себя улыбку, надеясь, что она не получилась похожей на оскал, – тебе долг принесла. Помнишь, когда корову покупала, у тебя три серебрянки заняла… Вот… – я рванула с груди мешочек с монетками, разрывая шнурок… Доставать я их не стала, боялась, что не смогу отдать. – Возьми… спасибо, что выручила.
Рука ходила ходуном, но я смогла дотянуться и вручить ей мешочек… Хотя, если бы Петька не сжимал мою ладонь, то у меня бы, наверное, не получилось.
Как только пальцы Аништы, смотрящей на меня со смесью ужаса и надежды, сомкнулись на краях мешочка, я одернула руку.
– Все, – прохрипела, – пойду я. Работы много.
И мы с Петькой сбежали с соседского двора, не оглядываясь. Думать, что деньги – ерунда, гораздо легче, чем расставаться с ними, не надеясь на возврат…
– Мам, – дернул меня за руку Петька, останавливаясь у наших ворот, – ты молодец. Ты все сделала правильно. Не жалей, – он улыбнулся светло и ясно, – а у нас еще много серебрянок будет. Я обещаю.
– Спасибо, сынок, – обняла я мальчишку, – если бы не вы с дедом, я бы не смогла. Это же наши последние деньги. И корова уже почти не доится, неоткуда будет еще взять…
– Если надо будет, – пожал плечами Петька, – я у господина Истала попрошу взаймы. Он же говорил, чтобы мы обращались. Но нам же пока не надо, да?
– Да, – улыбнулась я, – пока нам не надо.
– Эй! – от соседей выскочил второй сборщик налогов, тот самый, что вел скотину со двора, – ты Лола, внучка Лишека? – Я кивнула. – У тебя льгота заканчивается. В следующий раз мы в твой двор тоже заглянем, будь готова. Серебрянка с тебя на следующий год будет, ежели дед не встанет. А коль встанет, то две. Поняла?
– Поняла, – рассмеялась я. На душе почему-то стало так легко и хорошо. – Я буду готова. Спасибо, что предупредили.
– Да, не за что, – неожиданно улыбнулся мне в ответ сборщик, – что же мы безмирники что ли… Понимаем, чай, что корова для них, – кивнул он в сторону дома, – кормилица. И долга никакого не было. Ну, бывай, удачница, – хмыкнул он и добавил, – видел я, как ты корову покупала.
– А мы безмирники и есть, – вдруг заявил Петька. Он с вызовом смотрел на сборщика налогов снизу вверх. – И я, и моя мама.
Он держал меня за руку и готов был биться за меня с целым миром. Мой маленький, но уже такой настоящий мужчина. И это выглядело немного забавным и даже смешным. Но я только улыбнулась и ободряюще сжала ладошку сына.
– Безмирники? – А вот сборщик не был так щепетилен и раскатисто и громко расхохотался, показывая зубы, – ты, парень, ври, да не завирайся. Безмирникам в нашем мире не место, – он подмигнул Петьке, – да и не похож ты на чудовище..
– Ну и что! Мы все равно безмирники! – Выкрикнул упрямо мальчишка и потянул меня домой, – пойдем, мама!
А вечером, когда я уже почти заснула тихо приполз ко мне, прошмыгнул под одеяло и зашептал на ухо:
– Мам, а давай переедем в Безмирье, а? Там все такие же, как мы. И никто не будет смотреть на нас, как на чужих…
Я тихо рассмеялась и прижала к себе мальчишку. Я давно заметила, как только он стал называть меня мамой, его самостоятельность и взрослость, так поразившие меня в самом начале нашего знакомства, куда-то испарились. И теперь он ничем не отличался от Аништова постреленка. Такой же шумный, веселый и немного хулиганистый ребенок.
– Я не знаю, посмотрим, Петь. Пока еще есть время, чтобы подумать, – улыбнулась я. Такой вариант мы тоже обсуждали, но мне очень не хотелось ехать к неведомым чудовищам. Я никак не могла забыть рассказ деда о его встрече с безмирным монстром. И, вообще, я до сих пор считала себя скорее человеком, чем безмирником.
А Петька важно кивнул, успокоенно зевнул, закрыл глаза и прошептал, засыпая:
– Нам все равно когда-нибудь придется туда переехать. Лучше сразу, чем потом еще раз.
 
– Почему? – невольно вырвался у меня вопрос, но мой мальчик уже сладко спал.
Я провела ладонью по лбу сына, убирая пряди. Надо подстричь его, а то зарос совсем. Дед слегка похрапывал на соседней кровати.
Небо, как же хорошо, что они у меня есть! Благодаря им я поняла, что такое любить просто так… не ожидая ничего взамен. И сейчас я вдруг догадалась, о чем говорил дед. Когда я разносила по местной безкоровьей бедноте молоко, я отдавал его не просто так, а за овощи. Когда я помогала людям, я ждала такой же помощи взамен. А эти три серебрянки… вряд ли Аништа сможет отдать их когда-нибудь… Ну, и Небо с ними! Не в деньгах счастье.
Рано утром я проснулась на краю кровати, Петька спал раскинув руки и ноги звездочкой, а мне жаль было его тревожить. За окном было еще совсем темно. Оставался целый месяц до зимнего солнцеворота, и день с каждым разом съеживался, становясь все короче и короче.
Затопила печь, за ночь избу выстудило, и меня слегка потряхивало от холода. Дровишки я всегда приносила с вечера, чтобы они оттаяли от снега и подсохли. Когда огонь разгорелся, загудев в трубе, наощупь оделась и пошла кормить-поить скотину.
Морозец тут же вцепился коготками в щеки, заставляя проснуться. Ух, как щипет! Никакого кофе не надо. Хочешь, не хочешь, а будешь бодрячком.
Вся хозяйственная рутина давно стала привычной, и я бездумно раздавала сено животным, поила коз, овец и корову, сыпала зерно курам и трем оставшимся в живых уткам, которые на зиму переселились в теплый птичник. И теперь селезень никак не мог поладить с петухом, пытаясь отвоевать лишних, по его мнению, жен у петуха.
Я уже закончила и спаивала корове второе ведро теплой, подсоленной воды, когда дверь сарая тихонько скрипнула и слегка приоткрылась, впуская свежий морозный воздух во влажное тепло коровника.
– Теть Лол, – в щель ужом скользнул старший Аништов постреленок и замялся на пороге, – теть Лол… Мамка велела сказать тебе спасибо, – он вытер нос рукавом ветхого тулупа, блестевшего от частого использования, – и сказала, что летом отдать постараются. Или отработают. Только ты никому не говори, что я приходил… и сама не приходи к нам больше, пока Ретка замуж не выйдет. – Он выдохнул, выполнив материно поручение, переступил ногами, пошмыгал носом и продолжил уже явно от себя, – теть Лол, Ретка дура. Девчонки все дуры, но Рамес говорит, что таких дур, как наша Ретка, по всему свету не найти. Но ты это тоже никому не говори, а то мамка ругается, что нельзя сестру дурой называть. У нее же магия… у Рамеса все лицо в прыщах, как у жабы, и девчонки над ним смеются. А я не хочу быть жабой, и чтоб девчонки надо мной смеялись, как…
Замолчал он, на полуслове оборвав свою тираду и смотрел на меня, ожидая ответа.
А я уткнулась в теплый коровий бок, пахнущий почему-то молоком, а не навозом и хохотала. До слез, до истерики…
– Теть Лол, – мальчишка подошел ко мне и потянул за рукав, – ты плачешь? Не плачь. Я Ретке ночью таракана на косу посажу, – решительно заявил он, – пусть знает…
Я присела и обняла мальчишку. Какой же он тоненький…
– Тебя как зовут-то, защитник?
– Мирол, – застенчиво стрельнул он глазками. Как-то еще с лета повелось, что трое младших Аништовых детей с моей легкой руки стали зваться пострелятами, и я до сих пор не знала их имен.
– Обещаю, Мирол, – кивнула я, – Я никому не скажу, что ты приходил ко мне, но и ты сестре тараканов в волосы не сажай. Не надо…
– Ну, да, – вздохнул он, – она и догадаться может. И будут у меня прыщи, как у Рамеса…
– А для Рамеса я зелье волшебное приготовлю, чтоб прыщи убрать. Пусть забежит вечерком, когда на посиделки пойдет.
– Безмирное?! – выдохнул Мирол, уставившись на меня круглыми от ужаса и предвкушения газами.
– Тс-с-с, – прижала я палец губам, – никому не говори, – прошептала с той же интонацией, что и мальчишка свою речь минуту назад.