Бремя победителя (СИ)
Период активации: 18 часов (10 часов 48 минут)
Описание: При необходимости тело приобретает сверхчеловеческую скорость и реакцию. Сила мускулов увеличивается на 75 % от текущих возможностей организма. Восприятие меняется, улучшаются обоняние, зрение и слух, а также псионические способности мозга. Ранения любой тяжести начинают регенерировать с пятикратной скоростью, а потерянные в момент активации гипермутации конечности — отрастать заново. Пробить пси-защиту любого существа становится гораздо легче. При этом после каждой активации гипермутации наступает голод, который необходимо утолить в ближайшие минуты. Кроме того, присутствует необходимость потреблять кровь хотя бы раз в сутки, в противном случае тело начнет чахнуть, превращаясь в «живой труп». К тому же при активации гипермутации изменяется форма челюсти, и отрастают клыки.
Примечание: Каждый ранг улучшения «Ускоренный метаболизм» откладывает наступление негативных эффектов при отсутствии питания на сутки.
От описания бросало в дрожь, но я все уже решил, поэтому больше не сомневался ни секунды и активировал гипермутацию.
Внимание! Использована энергосфера
Начата активация гипермутации «Вампир»
Время до завершения: 10:47
Все. Мосты сожжены, дороги назад нет. Я запустил процесс, по завершении которого стану чудовищем. Ну а как еще назвать существо, которому необходимо пить кровь живых существ?.. Радовало лишь то, что я к этому времени улучшил метаболизм до второго ранга, поэтому питаться мне нужно будет как минимум раз в трое суток.
Я открыл «Метаданные» и посмотрел на показатели энергоемкости и прочего:
Энергоемкость: 9505/100000
Энергосфера: 0
Для заполнения энергоемкости требовалось девяносто тысяч единиц энергоресурса. Не знаю, что нас ждет в следующем раунде, но что-то мне подсказывало, что столько набрать почти невозможно. Впрочем, все необходимое для себя я уже изучил.
Я закрыл глаза и попытался уснуть. Сначала сон не шел, но в какой-то момент нить, связующая мой разум с реальностью, наконец, оборвалась.
* * *Ветер шумел в кронах высоких деревьев, выл, как голодный хищник. Было холодно, промозгло и темно. Слева и справа от меня стояли люди. В объятии тени я не мог разглядеть их лиц, но нутром чувствовал, что знаю почти всех.
— Шой, — раздался нежный, полный тревоги голос Эрики, и я повернул голову налево. Ее лицо словно подсветили прожектором, я смог отчетливо разглядеть каждую морщинку на ее уставшем, но безупречно красивом лицо. Позади нее тоже стояли люди, но их лиц я по-прежнему не видел.
— Где мы? — спросил я негромко.
— Мы… дома… Если ты этого хочешь. Ведь хочешь, скажи мне? — спросила жена с напором.
— Конечно, дорогая, я только и мечатал, о том, чтобы, наконец, вернуться…
— Ты не сможешь вернуться, Шой, — услышал я голос Ролдана и повернул голову в сторону противоположной группы людей. Лицо напарника тоже как будто подсветили.
В сердце меня кольнула раскаленная игла, дыхание участилось.
— Я хочу вернуться домой, — произнес я сухо.
— Ты же знаешь, что не сможешь, — сказал он. — Твою мать, Шой, мы все здесь умрем! Никто не вернется. Ты всегда это знал, не ври хотя бы себе.
— Я жив, — почему-то сказал я, и мне от этого стало стыдно. Потому что, наверное, понимал, что Ролдан и все те, кто был на его стороне, были уже покойниками.
— Мы давно уже все мертвы, просто еще не знаем об этом, — прозвучал голос Фроста. — Я так скажу: лучше принять действительность такой, какая она есть.
— В смерти нет ничего плохо. Она успокаивает, — произнес Нойс. И его лицо тоже осветилось.
— А еще она обусловлена природой вещей, — добавил Виллис. Его силуэт появился рядом с Ролданом.
— Дорогой, ты разве не хочешь вернуться? — снова голос жены. — Но мы тебя так ждем, так ждем…
Игла в сердце прошла насквозь, а грудь запылала. Я сморщился от боли, отчаянья и от дикого желания броситься в объятия жены. Возможно, я бы это и сделал, если бы… если бы мог пошевелиться. Но я не мог. Я словно смотрел на все из иной реальности, влиять на которую не имел возможности.
— Нам всем крупно не повезло, брат. Это гребаная суровая правда жизни. Но мы в этом не виноваты, — сказал Ролдан.
— Выжить может только один, — парировал я. — У меня есть шанс.
— Ты же знаешь, что нет никакого шанса. Это все обманка, пустая надежда, данная нам для того, чтобы мы не опускали руки и ожесточеннее бились на уровнях с тварями, — проговорил Перк.
— Да, Шой, узкоглазая макака права — долбаные локсы никогда никого не отпустят. Арена забирает всех, — вставил Ролдан.
Они были правы. Мне не выжить. Даже если удастся победить неизвестных врагов на оставшихся двух уровнях и дойти до конца, это все равно ничего не изменит. Об этом говорил Илион Шайт — один из предыдущих участников турнира, который оставил послание в самодельной статуэтке. Об этом догадывались и мы сами.
— Папочка! — всхлипнула младшая дочка. — Мы тебя так любим. Возвращайся, пожалуйста. Нам так плохо без тебя. Так грустно.
— Да, пап, я обещаю, что мы всегда-всегда будем вести себя хорошо, — заверила старшая.
Раскаленная игла боли зажгла еще сильнее. Глаза закололо от горячих слез.
Я находился перед выбором? Но почему? Я и так на Арене, а значит, выхода у меня нет. В любом случае я не вернусь домой. Но к чему тогда все это?
— Потому что только ты можешь все изменить, — прозвучал голос Лайсона, и его силуэт появился прямо передо мной. Он как будто не принадлежал ни первой, ни второй группе.
— Не вмешивайся, капрал, — сказал Ролдан. — Никому не изменить Арену.
— Арену — нет. Но ты можешь изменить отношение людей к ней. Ты уже это начал делать. Многие локсы болели именно за тебя, когда ты бросил флаг Империи в грязь. Ты показал, что нет той силы, которая может сломить дух настоящего человека.
— Я всего лишь обычный участник турнира, — произнес я тихим голосом. — Я ничего не смогу изменить.
— Все когда-то рушится и ломается, — проговорил Лайсон. — Ты начнешь, другие продолжат. Быть первым тяжелее всего. Но чтобы выжить и что-то изменить, ты должен кое-чем пожертвовать.
Капрал многозначительно поглядел на Эрику и дочерей. Подсознательно я ожидал чего-то подобного. Чтобы выжить, я должен забыть о семье. Первый шаг к этому я уже сделал — активировал «Вампира». Вслух этого я не произносил, но по лицу Лайсона понял, что именно про эту жертву он и говорил. Чтобы победить чудовище, нужно самому стать чудовищем. Невеселая парадигма. Но самое главное заключалось в том, что я уже давно все решил, а этот сон-видение, присутствие в котором я осознавал в полной мере, лишь закреплял мое решение. Ставил последнюю точку.
Шум листвы стал стихать, а силуэты людей — покрываться тенью. Лишь лицо капрала по-прежнему стояло передо мной несмываемым пятном. Но вскоре исчезло и оно. И я вновь окунулся в бездонную пучину тьмы.
* * *Проснулся я с неким умиротворением в душе. Словно все мои прежние переживания и заботы стали вдруг несущественными. Что-то глубоко внутри меня надломилось. Я совершенно точно осознал, что не выживу на Арене, а если даже и выживу, то это все равно ничего не изменит. Я не смогу вернуться домой и больше никогда не увижу семью.
Кости и мышцы ломило так, словно я вчера в одиночку разгрузил транспортер. Что-то непонятное творилось с челюстью — нижняя ее часть онемела, да и сама она как будто стала шире. В верхних клыках ощущалась ломота. А еще невообразимо хотелось пить.
Я заглянул в нейроинтерфейс. До завершения активации гипермутации оставалось еще чуть больше четырех часов. Я вздохнул и пошел в кухонную зону. Набрал стакан воды и осушил его за полторы секунды. Тут же налил второй и тоже выпил. Потрогал верхний левый клык. Либо мне казалось, либо он действительно стал больше. Быстро же я превращаюсь в чудовище.