Скорость. Назад в СССР (СИ)

Они снова заулыбались.
— Да, ты не обижайся, блин. Ты ведь даже толком водить не умеешь, а говоришь в гонщики.
Второй его поддержал.
— Парень, ты скорее всего кулису от кардана не отличишь, Артур прав.
— Все понятно, — я готов был разорваться от злости, переполнившей мое сердце и собрался уходить.
Но в это время к боксу подъехала еще одна спортивная волга на вертолетных баллонах. Это была черная двадцать четверка с цифрой «двенадцать» на борту.
Ее двигатель невообразимо шумел. Через секунду его заглушили. Из нее вылез седовласый водитель в возрасте, я бы даже сказал — дед. Улыбки сошли, смех прекратился.
— Что здесь происходит? — он внимательно вглядывался в лица членов команды и переводил взгляд с меня на них. Мои собеседники приосанились.
— Игорь Николаевич. Вот молодой человек гонками и механикой интересуется, мы ему советуем начать с картинга.
Они еще и беспардонно врали. Не стоит со мной так. Картинг, блин. Это мы еще вечером посмотрим кто из нас водить умеет, а кто нет. Уроды.
Я развернулся и направился в сторону проходной,бросив через плечо водителю волги:
— У вас штаны ближе к коллектору прогорели. Только менять, не заваришь. Один из цилиндров прихрамывает. Или клапана отрегулируйте, или седло смотреть надо.
Он улыбнулся, но молча проводил меня взглядом.
Я сделал вид, что собираюсь покинуть территорию автобазы, а сам отправился прямиком к ремонтному боксу грузовой техники, который заприметил по дороге сюда.
Когда я шел в гараж гоночной команды, в том боксе совсем не было сотрудников.
Он выглядел если не заброшенным, то так, что в нем давно никто не работал.
Бокс был закрыт на замок, но расшатанные ворота настолько сильно покосились, что худому человеку не составляло особого труда проникнуть внутрь.
Я огляделся. Люди еще не вернулись с перерыва. Не долго думая, я присел на корточки и пролез в щель между створками.
Внутри стояли два древних бортовых Газона, видимо учебных, и один старенький автобус ГАЗ 51.
Я осмотрелся и решил, что лучше места для того, чтобы дождаться окончания смены мне не найти.
Проведя небольшую уборку в салоне автобуса, я протер сидения от пыли найденной недалеко ветошью и устроился так, что мне даже были видны ворота гоночного гаража.
Через некоторое время я задремал. Мне снова снился необычный сон, про то, как я перевожу в другой, очень необычной машине большую змею.
Скорее всего это был пятнистый питон, который почему-то страдал от жары в салоне, несмотря на то, что снаружи валил крупный снег. Я торопился его довезти, пока не наступили настоящие морозы и давал себе во сне обещание, что больше никогда не буду связываться со змеями.
Проснулся, когда уже было темно. В помещении было влажно и прохладно.
Свет из ворот, за которыми я наблюдал, освещал подъезд к боксу. Они были все еще открыты, но сколько я ни смотрел, я не мог заметить никакого движения.
За окном лил дождь и я почувствовал, что я озяб. Так я просидел примерно час, а потом решил пойти посмотреть, что происходит в боксе и куда делись люди.
Я уже был готов отказаться от своей идеи выгнать Москвич из бокса и совершить на нем круг «почета» по автобазе, оставить записку, так чтобы эти два засранца, которые издевались надо мной, поняли кого потеряли.
Но подойдя к воротам, я понял в чем дело. Я встал на пороге бокса и увидел человека лежащего спиной к выходу на диванчике. Тот самый Артур спал и очень громко храпел.
  
Рядом с диваном на полу валялась пустая бутылка из под трехзвездочного коньяка «Арарат».
Больше в боксе никого не было. Москвич стоял на том же месте. Только с закрытым капотом. Я заглянул в салон и увидел ключи, торчащие в зажигании…
  
Глава 5
 
Я уже был готов отказаться от своей идеи выгнать Москвич из бокса и совершить на нем круг «почета» по автобазе, оставить записку, так чтобы эти два засранца, которые издевались надо мной, поняли кого потеряли.
Но подойдя к воротам, я понял в чем дело. Я встал на пороге бокса и увидел человека лежащего спиной к выходу на диванчике. Тот самый Артур спал и очень громко храпел.
  
Рядом с диваном на полу валялась пустая бутылка из под трехзвездочного коньяка «Арарат».
Больше в боксе никого не было. Москвич стоял на том же месте. Только с закрытым капотом. Я заглянул в салон и увидел ключи, торчащие в зажигании…
"Я знаю три вида спорта: это
бокс, альпинизм и автогонки.
Остальное — это игры!"
Эрнест Хемингуэй
Остальное было делом техники. Я выкатил машину из гаража на нейтралке, а потом завел ее на улице. Артур даже не проснулся, когда двигатель Москвича забасил своим гоночным голосом.
Я осторожно тронулся с места и медленно двинулся по территории. Метров через десять я включил ближний свет.
Подъезжая к проходной, я заметил, что ворота автобазы были постоянно открыты.
Видимо, потому что, каждую минуту на территорию возвращались другие водители на грузовиках и микроавтобусах с символикой Академии наук на бортах.
Смена подходила к концу, а сторожа нигде не было видно, хотя в его помещении горел груз.
В душе засвербило желание выехать за территорию и прокатиться на гоночном Москвиче, хотя бы метров двести.
Внутренний голос с каким-то незнакомым тембром спросил:
— Куда ты, дебил малолетний, собрался? Возвращайся обратно!
Но жгучее стремление разогнать спортивную машину и ощутить разницу в скорости будто отключило разум.
И хотя, я явственно чувствовал опасность — я не сумел противостоять соблазну.
Я еще раз внимательно осмотрелся. До меня и до гоночного четыреста двенадцатого с номером «7» на борту, никому не было дела.
Семь всегда было для меня любимым числом. Поэтому дождавшись «окна» между возвращающимися в гараж грузовиками медлено выехал на прилегающую улицу.
Машина была великолепна, ее педаль газа слушалась моего малейшего движения, а упругая подвеска молчаливо скрашивала неровности рельефа. Ни скрипа, ни мелкого стука.
Я испытал, что-то подобное эйфории. Для меня поездка за рулем всегда была большим праздником, а теперь, когда я вел спортивный Москвич это был ни с чем не сравнимый восторг.
Сначала я думал, что сделаю просто круг вокруг автобазы и вернусь на место, но совершенно случайно свернул в незнакомый переулок и, влекомый московским автомобильным потоком через минуту выехал на Ленинский проспект.
Это стало большой проблемой потому что теперь для того, чтобы вернуться мне нужна была карта.
Я снизил скорость и начал думать, как можно попасть обратно на автобазу. Московские проспекты имели развороты не на каждом перекрестке и теперь я ехал в сторону центра.
Вспомнив, что у памятнику Гагарину есть разворот, я поехал туда. Движение было не очень активным.
Справа меня догнал старый четыреста третий Москвичонок, в нем сидели двое парней.
Они приветственно махали руками, улыбались и старались разглядеть автомобиль, на котором я двигался.
Тот, что сидел на пассажирском месте опустил стекло своего окна и прокричал:
— Сколько идет? — так он дал мне понять, что хочет узнать до какой максимальной скорости можно разогнать машину за рулем которой я сидел.
— Сто восемьдесят! — не моргнув глазом, прокричал я в ответ.
Я не соврал, потому что знал, что у машины стоял верхнеклапанный движок с полусферическими камерами сгорания и алюминиевой головкой блока.
— Ни хрена себе! А сколько лошадок?
— Точно сказать не могу, примерно сто десять, но это гоночный движок, форсированный! Так-то серийный выдает семьдесят пять лошадей.
По сегодняшним временам это очень неплохо для такого объема двигателя. Мы неплохо конкурировали с Европой.
Немцы на своих полуторалитровых БМВ тоже семьдесят пять, а итальянцы выдавали на Фиате семьдесят девять лошадей на движке объемом в тысяча четыреста девяносто кубиков.