Останься со мной (СИ)
Но у Люси были другие планы.
Одним прыжком, мягким, гибким и быстрым, она оказалась на коленях Лассе, оседлав его, сжав своими бедрами его бедра, и тот удивленно заморгал, увидев ее лицо прямо напротив своего лица, ощутив запах духов, смешанных с запахом табака. Наличие охранника и шофера ее, казалось, не смущает, напротив - она игриво оглянулась на них через плечо, посмеиваясь, и снова обернулась к своей жертве.
- Ну, так что же, - проворковала Люси, хищными горящими глазами глядя Лассе в лицо. Он и вздохнуть не успел, как узел его шелкового галстука был распущен, пара пуговиц на сорочке расстегнута, и Люси явно не собиралась останавливаться на достигнутом. - Он, как и вы, любит женщин… Сверх меры. Вы же не видите в этом ничего дурного, м-м-м?
Она прильнула к Лассе всем телом, сладко, гибко, умело, как нежная любовница, прижалась к нему грудью, склонилась, и нет - не поцеловала, а томно, вызывающе и очень эротично укусила его за губу. Этот бессовестный, очень чувственный и чувствительный жест с ее стороны обещал очень многое; такая не сдастся в ночном марафоне, такая победит и выжмет досуха… Лассе ощутил, как у него мозг воспламеняется от близости этой женщины, от ее бесстыдства, от ее неспешных движений. Задрав юбку, она очень осторожно потиралась промежностью об его пах, о наливающийся кровью член, и двигалась так умело, так неспешно и осторожно, так мягко виляла бедрами, прижимаясь мягкими губками к жесткой ткани его одежды, что он выкрикнул в изумлении, но его вскрик был стерт ее языком, горячим и влажным. На губах его был привкус ее помады, вся одежда, казалось, пропиталась запахом ее духов, а брюки, на которых Люси сидела, наверняка теперь пахли ею - роскошной горячей самкой…
- Черт!
Лассе, встряхнувшись, словно вынырнув из гипнотического сна, столкнул с себя Люси, и та отлетела на сидение, едва не шипя от злости. Ее юбка задалась и были видны резинки чулок и голые бедра над ними, даже краешек трусиков меж ног женщины. Отчего-то при виде ее белья Лассе затрясло, он с остервенением вытер тыльной рукой горящие губы, стирая с них бесцветную пахучую помаду и вкус поцелуя Люси, словно яд.
«Вот о чем Лера говорила, - думал он, разглядывая эту красивую, опасную и разозленную женщину. - Запрыгнуть в койку для достижения своей цели для нее ничего не стоит…»
- Что вы себе позволяете?! - взревел Лассе, едва не отплевываясь.
- А что такое? - язвительно произнесла Люси, сузив глаза. - Вы же свободны, не так ли? Мы с вами взрослые люди; и, к тому же, в ваши обязанности входит, кажется, развлечение гостей. Ну так развлекайте меня.
- Я вам не мальчик по вызову! - выпалил Лассе, краснея от ярости. В его жизни было много связей, в самых неожиданных местах, но никогда - вот так бесстыдно, в присутствии охраны…
- Вы еще скажите мне о ненадлежащем поведении, - посмеиваясь, ответила Люси, с интересом глядя, как Лассе приводит в порядок свою одежду. - М-м-м, какая прелесть! Лассе Виртанен, вы точно тот, о ком мне рассказывали? О вас говорили, что вы более… решительный.
- Решительный, - огрызнулся Лассе, повязывая галстук. - И сам решаю, нравится мне женщина или нет.
Глава 14. Семья Миши
Лера вроде и наказана не была, но сидела дома у Миши словно под замком - или на осадном положении, что точнее отражало суть происходящего.
Миша ни слова не сказал по поводу Лериных приключений. Когда Акула привез ее и передал с рук на руки Мише - точно, четко, позвонил в дверь, дождался, пока откроют, закрыл дверь за собой сам, - Миша с отеческой нежностью обнял перепуганную девушку, погладил ее по голове покровительственно.
- Эх, молодо, зелено, - пробормотал он. - Ничего, дочка. Ничего! Все утрясется. Все молоды были, все обжигались. Я им знаешь что? Я им покажу настоящую жизнь! Им стройбат в Заполярье раем покажется, засранцам…
Слушая сердитую Мишину воркотню, Лера расслабилась, зашмыгала носом, убаюканная Мишиными заботой и лаской.
- Ты знаешь чего, - шептал Миша ей на ушко, - айда чай пить? Там Анька пирогов напекла, сладки-их! М-м-м! Или чего, тоже потолстеть боишься? Ну, пойдем, пойдем!
Но за этими мягкими добродушными словами скрывалось целая трагедия, которая разыгралась с самого утра. К мальчишке - хозяину негостеприимной квартиры, - Миша съездил лично, успев перехватить его до того, как родители страдальца со сломанным носом, вспухшим лицом и с сотрясением мозга собрали его в травмпункт.
Мише открыл отец мальчишки - и отшатнулся, когда Миша, покашливая от осенней сырости, чуть запахнув длинное пальто, перешагнул порог дома. Следом за ним вошло трое мордоворотов - Миша справедливо рассудил, что ему по статусу положено больше свиты, чем Акуле.
В квартире, довольно большой, даже богатой, было грязно, под ногами хрустел мусор, какие-то яркие обертки, бумажки, но, кажется, для хозяев это было обычным делом. Отпрыск, видимо, веселился часто. Пахло сигаретным дымом; где-то визгливо ругалась женщина, перемежая бранные слова с воем и причитаниями. Мать грозила надавать подзатыльников мальчишке и плакала, потому что сделать этого не могла. Мальчишка что-то гундел в ответ.
Не спрашивая разрешения у хозяина, Миша молча двинул дальше, на звуки ругани. Очень хотелось посмотреть, что там за хозяин жизни такой завелся, и Миша увидел - и его мать, неуместно-яркую, но потрепанную, уставшую, агрессивную. Золотые украшения смотрелись на ней словно амулеты дикаря, охраняющие ото всех бед, женщина то и дело теребила массивный перстень на пальце, крутила его так и сяк, словно выпрашивая милости у богов.
- Вы кто такие?! - заверещала она. - Что надо?!
- Таня, успокойся, - тихим суфлером вынырнул из-за спины Миши отец избитого юнца. - Только тихо, Таня!
- Какое тихо! - взвилась женщина. До нее дошло, кто этот хорошо одетый человек с непроницаемым лицом, с внимательными жестокими глазами, пришедший в дом незваным в такую рань. - Мерзавцы! Искалечили мне ребенка! Бандиты, сволочи! Но ничего; ничего! Вы думаете, вам это с рук сойдет?! Думаете, откупитесь?! Вот вам! Вот вам! - она сунула Мише под нос фигу, и он молча отклонился от ее кроваво-красных ногтей, которыми она едва не оцарапала его лицо. - Я позвоню прокурору города! Я!..
- Звоните, - суровые губы Миши чуть шевельнулись, выпустив одно это слово, и женщина в истерике ухватила телефон.
- Таня, не надо!
Но она не слушала.
Покуда она набирала номер, Миша снова огляделся кругом. Под столом, истоптанная и забитая ногами, валялась изорванная блузка Леры - мерзавцы даже не потрудились ее выкинуть, спрятать следы своего преступления. Мальчишка с распухшим лицом, цинично усмехаясь, глядел на Мишу щелочками глаз, затерявшихся во вспухших синих веках. Миша кивком головы указал, и один из мордоворотов ловко извлек порванную вещь из-под стола. Родители паршивца переглянулись, отец нервно потер ладони, словно ему вдруг стало зябко в душном помещении.
- Хорошо приложил, - оценил Миша, кивнув на жертву Акулы головой и рассматривая заплывшие глаза мальчишки. - Жаль, мало.
Один из мордоворотов с готовностью кивнул:
- Да, у Лассе Яновича хорошо поставлен удар.
Меж тем мать мальчишки дозвонилась до прокурора, видимо, вытряхнув того из постели. Она выла, визжала и орала так, что Миша поморщился, не пытаясь, впрочем, разобрать в потоке брани отдельные слова. Услышав нотки прокурорского баса в трубке, Миша просто шагнул к женщине, бьющейся в истерике, и вынул из ее трясущейся руки трубку. Она, оторопев, на миг смолкла, но затем ринулась на Мишу, который беспечно повернулся к ней спиной. Его мордовороты ее не пустили, отпихнули к молчаливому мужу.
- Глед Вадимыч, здравствуй, - поздоровался Миша с прокурором.
- О, здорово, - прогудел тот. - Какими судьбами? Чего у вас там произошло? Убили кого? Ничего не понял.
- Да мальчишка этой истерички, - кривясь от омерзения, ответил Миша, - племяшку мою чуть не снасильничал. Ну, юрист мой впрягся, разбил тут пару рыл, ага…