Пошел купаться Уверлей

— Хорошо. — Лысенко сел. Опять взглянул на Владимира. — Очень хорошо.
— Мы с Володей пообедали. Выпили по рюмке. Может быть, последуешь нашему примеру? — предложил Корнилов. — Ты же сейчас не при исполнении. И без мотоцикла, правда?
— Пешочком я, Игорь Васильевич. Зачем внимание привлекать? Но я уже поужинал. А вот от кофе не откажусь. Где только не пил — у вас самый вкусный!
— Да. Кофеек у дядюшки отменный, — поддержал лейтенанта Фризе, провожая взглядом Корнилова, отправившегося на кухню зарядить кофеварку.
— А вы кто по профессии? — поинтересовался Лысенко.
— Юрист.
— Значит, по дядиным генеральским следам отправились! В нашей системе служите?
— Нет. Преподаю. — Его вдруг бросило в жар: «Хорош преподаватель, а наплечную кобуру с пистолетом развесил на самом виду».
Он осторожно, чтобы не привлекать внимания участкового инспектора, посмотрел на каминную решетку. Кобуры с пистолетом не было. Ай да Корнилов! Ничего не упустит. А он-то размяк, рассупонился.
Пока хозяин готовил кофе, они перебрасывались ничего не значащими фразами. Владимир все время чувствовал на себе изучающий взгляд собеседника. Ему было и смешно, и немного досадно. «Тоже мне, деревенский детектив! Сказал же генерал — племянник приехал. Ну и расслабься в ожидании кофе. Генералам надо верить».
— Так что там с зеленой «тойотой» приключилось? — спросил Корнилов, когда они выпили по рюмке «Дипломатической».
— Пацаны меня озадачили. Подхожу к опорному пункту, а они у «тойоты» спорят почем зря. Ну только что не дерутся: Семен Боридин и Гошка Филиппов. Окоротил я спорщиков, спрашиваю: по какому случаю несанкционированный митинг?
Оказывается, у них игра придумана — садятся у шоссе и считают, сколько за час иномарок проедет. Один, например, ставит на «мерс», то есть на «мерседес», другой — на «вольво». И ставки ведь большие! На деньги играют!
— На мороженое хватает? — поинтересовался Корнилов.
— Мороженое тоже не каждому по карману. Меньше двух тысяч и не сыщешь. А Сонька Пустельга в своей палатке какие-то кулечки по пять продает, блин! — участковый покраснел. — Извините, товарищ генерал, со злобы вырвалось.
— Что они там выясняли, у машины?
— Парнишка Боридин эту «тойоту» запомнил. Дней десять назад они с Гошкой у церкви машины считали. И в этой «тойоте» Василий Семенович Бабкин, наш бывший бухгалтер, ехал.
— Боридин и номер запомнил?
— Запомнил.
— Уже интересно!
— Вот-вот! Очень интересно. Только дело в том, что у Бабкина и своя «тойота» имеется.
— «Тойота», «тойота»! — разочарованно протянул генерал. — Получается, что с «тойотой» полный ажур?
— Получается. Совсем другое получается! У Васьки Бабкина «той»… машина с правым рулем.
— Ничего не понимаю! Выпил я, что ли, много? — пробормотал Корнилов.
— А правда непонятно, — участковый обратился за поддержкой к Фризе, сидевшему с каменным лицом. Вид у Лысенко был растерянный.
— Все понятно! «Тойоты» разные, а Бабкин один. Правильно?
— В точку! Паренек этот, Боридин, потому и номер машины запомнил, что очень удивился — Васька Бабкин всегда справа рулит, а в этот раз рулил слева. Как все люди.
— Ну вот, теперь толково излагаешь, — похвалил генерал. — И до меня, не совсем трезвого и пожилого человека, дошло.
— А этот главбух далеко отсюда живет? — поинтересовался Фризе.
— Не то чтоб очень. На Церковной улице.
— Я тебе, Володя, рассказывал про часовенку, что под землю провалилась. — Корнилов многозначительно посмотрел на Фризе. — Рядом с этим местом. У него там целое подворье.
— Точно, — подтвердил участковый. — А вы, Владимир Петрович, впервые в наших краях? Или уже довелось побывать?
— Бывал, бывал! — пришел на выручку Корнилов. — Да все на день, на два заглянет, и поминай как звали!
— А где… — лейтенант хотел еще что-то спросить у Фризе, но генерал перебил его:
— Не отвлекайся, Виктор! Скажи лучше, чего это Бабкин на чужой машине разъезжал, если своя такая же?
Участковый пожал плечами.
— Ты хорошо запомнил убитого?
— А то! Как закрою глаза, так и стоит у меня перед глазами его лицо! Нет, нет! На главбуха ни лицом, ни фигурой не походит.
 
— А глаза-то ты почему закрываешь? Задремал?
— Да что вы, Игорь Васильевич? На секунду не прикорнул. Это к слову. А глаза прикрыл, чтобы лучше представить себе того жмурика. Для наглядности.
— Если паренек не обознался, интересная картина вырисовывается.
— Божится парнишка. Наверное, все так и есть. Ребята — народец приметливый. Пожалуй, надо завтра с утречка госпоже следовательше отзвонить.
— Отзвони. Ты ее сильно порадуешь.
— Еще одна загадочка на ее голову! — засмеялся Лысенко и поднялся с кресла: — Спасибо за кофе. Потопаю домой. — Он попрощался за руку с Фризе и, уже подходя к двери, спросил у Корнилова: — Завтра после обеда будете дома? Приду стекла на веранде вставить.
— Толковый паренек, — сказал Игорь Васильевич, когда, проводив участкового до калитки, вернулся в дом. — И дело знает, и шутки понимает. Главное — честный мужик.
Он на секунду вернулся в прихожую и принес вооружение Фризе. Повесил на прежнее место.
— А я промашку допустил, — сокрушенно сказал Владимир. — Размагнитился.
— Размагнитились? Прекрасно. Лучшего комплимента хозяину вы и придумать не могли. Значит, почувствовали себя как дома! А участковый-то! Чутье, как у охотничьей собаки! Я по глазам видел — не признал в вас племянника. Наверное, решил, что после ночного происшествия ко мне охрану прислали.
— В подробности он не посвящен?
— Нет.
— Если толковый да честный, мог бы очень помочь.
— Мог бы. Но у него служба только начинается. Зачем его впутывать в дело, которое питерское начальство всеми силами хочет пустить под откос? У нас с вами начальство — один Господь Бог. Надо только под пулю не угодить, а лейтенанта, прояви он инициативу, в бараний рог согнут. Особенно если наше дело удачно закончится. — Он вздохнул. — Вот жизнь наступила! «Здесь человека берегут, как на турецкой перестрелке!» Кстати, мы с вами и теленовости не посмотрели.
— А вы по ним соскучились?
— Нет! — Корнилов улыбнулся, лицо у него разгладилось, и Фризе подивился — улыбка делала генерала лет на двадцать моложе. — Я вам уже рассказывал про Бориса Федоровича, моего главного консультанта по пещерам. Так он говорит: «Не верю на телевидении даже прогнозу погоды!» — Он внимательно посмотрел на Владимира: — Поскучнели? Хандрите?
— Игорь Васильевич, а у вас нет в запасе еще одной бутылки «Дипломатической»? После бессонной ночи меня тремя рюмками не возьмешь!
— Может, коньячку?
— Не будем разбрасываться.
— Хорошо. Чем закусим?
— Не сочтите за нахальство, а маслин не найдется?
— Где-то валялась банка. Сослуживец привез.
Через минуту на журнальном столике красовалась большая бутылка водки, вазочка с крупными бархатистыми маслинами, тарелка с малосольными огурцами и хлеб. И два граненых стакана.
— Не возражаете? — генерал разлил водку по стаканам, бутылку он держал уверенно, рука не дрожала. И глазомер у него был — позавидуешь.
— Прекрасно! — одобрил Фризе. — Эти стаканы напоминают мне студенческие годы. И стажировку в вашем управлении.
— У нас на службе не пили.
Разуверять генерала Владимир не стал.
Подумал, веселея: «Сейчас напьюсь и забуду всех этих немцев и воров в законе!»
Они с удовольствием выпили. Фризе закусил маслиной, Корнилов — корочкой черного хлеба.
— Маслины доктор запретил?
— Боюсь привыкнуть, — усмехнулся генерал, — к вкусной еде, как и к власти, привыкаешь моментально. А потом настанет вынужденный пост — напереживаешься.
После второго стакана Владимир сказал:
— Завтра я разыщу главбуха и чуточку потрясу.
— Володя! Можно я буду вас называть по имени? Племянник все-таки?
— А я вас дядюшкой?
Корнилов не понял, пошутил его гость или дал понять, что называть его Володей срок еще не пришел. «Ну и ладно, перетерпит! — отмахнулся он от этой мысли. — Мужик, похоже, неплохой».