За пределом (СИ)
Добираюсь до кухни, здесь окна тоже выходят на дорогу. Выглядываю и вижу, что стреляющих уже не трое, а двое. Они стреляют короткими очередями, явно берегут патроны. Третий оттаскивает раненого, а может и убитого товарища от дома.
Слышно, что где-то далеко визжат сирены, которые с каждой секундой становятся всё громче и громче. Прошло минуты две или три, а они уже спешат сюда. Очень спешат. Видимо, сегодня вся полиция на взводе и готова срываться с места на любую стрельбу.
Я не спешил стрелять, просто следя за утырками, которые грузили в машину своего товарища. Двое из них довольно напряжённо следили за окнами дома, явно боясь получить случайную пулю. Будь у меня автомат, может быть я бы и попробовал убить их всех, но с пистолета на таком расстоянии в темноте будет непросто. Я стреляю не настолько хорошо, а против меня будут три ствола.
Я дал им уйти. Очень скоро мы вероятнее всего пересечёмся, но пока лучше разойтись.
Очень быстро собравшись, они дали по газам, покидая место преступления, напоследок взвизгнув покрышками. А приди я немного позже, и они бы могли убить мою ма… Значит, Стрела решил навестить всех участвующих в этом деле и раздать свои подарки, как напоминание о том, что мы ему кое-что должны.
И это кое-что лежит в моём правом кармане. Стоило мне вспомнить о флэшке, рука рефлекторно потянулась к карману и пощупала его. Корпус флэшки небольшим прямоугольником отчётливо прощупывался.
Теперь она не играла никакой роли. Хоть выброси, хоть отдай, меня в любом случае убьют если не как свидетеля, то просто из мести. Это лишь значило, что если я хочу выжить, мне надо убить их первыми. И заодно забрать деньги.
Я вернулся в комнату, где лежала мама.
— Всё хорошо, — пробормотал я, приложив её руку к груди. — Прижми вот так, да, отлично.
Я словно попал в кошмар. Раненая мать, разнесённый дом, который за эти три года стал для нас родным, несмотря на своё убожество. Полиция, которая, обнаружь меня здесь, тут же скрутит. Клан и дом на хвосте, которые только и мечтают о моей голове и флэшке. За какой-то один день я стал едва ли не целью номер один во всём городе. Меня хотят все. И даже если я попаду в лапы полиции, то просто уверен, что меня передадут дому.
И в то же время я чувствую какой-то холод внутри себя. Да, я волнуюсь, сердце бьётся чаще, адреналин приливает к голове, но я всё равно чувствую себя собранным. Как если бы впереди была важная контрольная, к которой я уже готов и знаю, что сдам её.
Может быть я уверен в своих силах?
Или это чувство безнадёги, когда ты принимаешь свою участь и идёшь дальше без страха?
Или у меня едет крыша?
Плевать. Но я не в панике, голова не забита ватой от ужаса, и я вполне понимаю, что должен сделать.
Поэтому в руке тут же появился телефон Малу, по которому я набрал скорую. Удивительно спокойным голосом продиктовал им свой адрес. Казалось, что я внутри и я снаружи — два совершенно разных человека. Я сам не понимал, почему до сих пор не трясусь, как осиновый лист. Может потому что…
Я ощущаю лишь обычный естественный физиологический страх, но сам внутри спокоен?
Какая разница…
Полиция уже очень близко, я буквально слышу, как она приближается по нашей улице.
— Я вернусь, мам, — тихо прошептал я и поцеловал её в лоб. — Всё в порядке с тобой. Всё будет в порядке у Натали и Наталиэль.
От моих слов у неё на глазах появились слёзы, которые быстро скатились вниз. Мне больно было смотреть на неё, плачущую, раненую, у которой семья разваливается едва ли не на глазах. Но всё будет хорошо, по крайней мере, я об этом позабочусь.
Напоследок, словно прощаясь, я коснулся рукой её щеки, стараясь запомнить, какая же моя мама на ощупь, после чего встал и быстро направился в свою комнату.
Оглянулся, проверяя, что может пригодиться мне, и случайно заметил фотографии, что передал мне уже покойный Алекс. Те самые фото из ресторанчика на китайском. Два фото — одно с Мари, другое без.
Мне хватило одной секунды, чтоб принять решение. Я быстро взял их и спрятал в карман. Полиция наверняка всё обыщет, поэтому не стоило им оставлять лишних зацепок, чтоб они потом смогли выйти на меня или мою группу. Чем больше времени выиграю, тем лучше — куда легче решать сложившуюся проблему со Стрелой без каких-либо преследователей.
Натянув маску, я быстро выпрыгнул из окна в то время, как перед домом с другой стороны с визгом уже остановилось несколько машин. Я видел, как красно-синий свет окрашивал дома ярким, немного жутковатым цветом. Почему жутковатым? Наверное, потому что у людей он ассоциируется с полицией, а она есть только там, где беда.
Добежал до дощатого забора, запрыгнул и с трудом перекинул тело на другую сторону. Спасибо, что они такие низкие, не пришлось проламывать своим весом. Однако удержаться до конца я не смог и свалился мешком картошки на землю. Поднялся и, не отряхиваясь, бросился бежать под вой сирен, словно преступник.
Хотя теперь я и есть преступник.
Я видел, как из дома, на чей участок я пролез, выглядывали люди, но не спешили выходить. Я выхватил пистолет и направил на них, заставляя спрятаться обратно. Пробежал дом, добежал до машины, залез и тут же пригнулся — на улицу выскочила полицейская машина. Она проехала мимо меня, словно не обратив внимания. Да и какое им дело до старого хэтчбека? Здесь все машины такие, и эта ничем не выделялась на фоне остального металлолома.
Как только они проехали мимо, я завёл двигатель. Тот послушно зарокотал под капотом, наполнив машину успокаивающей вибрацией, которая словно говорила, что всё пока ещё хорошо и не кончено. Но почему-то именно в этой машине мне было очень грустно.
Отбросив все мешающие мысли на задворки собственного сознания, я вырулил на дорогу, не зажигая фар, и быстро уехал с этой улицы. Несколько раз, видя вдалеке приближающиеся машины, я сворачивал к обочине или на подъездную дорожку дома, после чего глушил двигатель. Мне пришлось так делать раз пятнадцать, пока я не уехал из этого района, который, ко всему прочему, оказался ещё и оцеплен — дороги перекрыли патрульные машины.
Но и эту проблему я решил — выключил фары и в полной темноте проехал парк, где обычно собирались наркоманы, занималась сексом молодёжь или кого-то убивали. Несколько раз даже проехал мимо упомянутых личностей, пока не выбрался на дорогу по другую сторону кордона.
Теперь мой путь лежал к нашей квартире, которую, как я надеюсь, ещё не успели зачистить. Знают они о ней или нет, я точно сказать не мог, но там хранились вещи, которые мне очень могли пригодиться.
Перед этим я ещё несколько раз пытался связаться с Сиренью, и, к моему величайшему удивлению, у меня получилось.
— Да-да! Я здесь! — её облегчённый голос едва не срывался на крик, словно она была рада меня слышать. — Толстый, господи, ты жив! Хранительница милосердная, как же вы меня напугали… Я не знала, что и думать уже. Что у вас там произошло?! Я пыталась достучаться, но ничего не вышло! Никто не открыл дверь, вы только там ругались, а потом стрельба… Остальные с тобой?
— Все мертвы, Сирень, — спокойно ответил я.
С другой стороны секунд так на двадцать замолчали, словно она пытаясь понять, что только что услышала.
— Прости, что ещё раз? Я, видно, не поняла.
— Все мертвы, Сирень.
— Все… мертвы? А… Малу? Где Малу?
— Когда я говорю все, то я говорю все. Малу тоже мёртв. Малу, Али, Лом, Хрыч, Мари. Все убиты.
— Мари?! В смысле, Мари?!
— Её тоже убили. Стрела подчищает концы. Мы, видимо, стащили что-то важное, и он убирает свидетелей.
— Но за что Мари!?
— Я тебе объясню потом. Ты где? Почему ты не отвечала?
— Потому что я поехала на точку, где мы должны встретиться, если что-то пойдёт не так. Старый дом в пригороде на Ковылина семь. Мы там договаривались встретиться, но туда никто не приехал… теперь понятно почему…
Точно, мы же там должны были встретиться, если что-то произойдёт.