За пределом (СИ)

— Жжёшь бумагу, — начала она издалека.
— Ага, просто личные записи. Меня успокаивает огонь, — пожал я плечами. — А то, как-никак, экзамены всё же.
— Понятно… — она прошла по моей небольшой комнате, оглядываясь, словно пытаясь найти улику, доказывающую, что я занялся чем-то противозаконным, но так ничего и не нашла. — Будешь?
Она протянула мне пакет с кальмаром. Сушёным. Странный способ завязать разговор, но я не отказался. Скорее из-за уважения.
— Спасибо, — пробормотал я, взяв одну дольку. Не люблю его, солёный, застревает в зубах и от него хочется пить. Почему тогда взял? Не знаю. Наверное, просто для того, чтоб просто продолжить разговор.
— Продолжаешь заниматься противозаконной деятельностью?
Мы вроде как около месяца не ругались на эту тему. Не рекорд, но всё же. Как тогда помирились, обнялись и расцеловались, так больше проблем у нас не возникало. Более того, мы всё это время жили как раньше, я имею ввиду, до ругани. Такое редко бывает в других семьях, особенно когда скажешь что-то обидное, но наши отношения были иными.
Наверное, волнение за меня у неё настолько сильно, что она просто не может не прочитать мне лекцию.
И всё же их умение приходить в нужные моменты поражает. Вот словно чувствуют, когда что-то происходит. Иной раз я задавался вопросом, а не пользуются ли они импульсом, чтоб… не знаю, прощупать меня? Просто такие совпадения…
— Очень скоро закончу, — пообещал я.
— Очень скоро… — она села на кровать, слабо улыбнувшись и положив руки на колени. Оглянулась, словно выискивая что-то взглядом. — Но очень скоро не настаёт просто так. Всегда будут причины вернуться к этому.
— Если они будут появляться, то я буду возвращаться к этому.
— И ты считаешь это правильным? — спросила она мягким голосом. — Жить ради других.
— Да, — не раздумывая, ответил я. Ни секунды не сомневался.
Но словно Наталиэль сомневалась. Я невольно посмотрел на неё.
— Ты отличный брат. Лучший из всех, о ком мне приходилось слышать, — посмотрела она на меня. — Я даже не понимаю, чем заслужила такого.
— Разве это не значит быть семьёй? Или… ты хочешь сказать, что я не прав?
Но она лишь улыбалась. Слабо, с каким-то сожалением и тоской.
— Я помню, когда ты был маленьким, мы с сестрой обожали тебя одевать в разные наряды. Ты был словно большая живая кукла. Я помню, как ты подрос и стал на нас злиться из-за этого. Начал показывать своё «Я». И мы ругались с тобой, думали, что ты не ценишь нашу заботу. Даже сейчас мы иногда… часто перегибаем палку. Не понимаем, что есть кое-что другое, помимо семьи. Кое-что очень важное. Настолько, что может посоревноваться с самой семьёй.
— И что же? — слегка заинтригованно спросил я.
— Ты сам, — Наталиэль слезла с кровати и села напротив меня на колени, чтоб наш взгляд был на одном уровне. — Ты сам, Нурдаулет. То, что ты чувствуешь. То, что хочешь. Твоя личность. Твоя жизнь…
— О чём ты?
— Когда я была маленькой, меня хотели отдать в музыкальную школу. Мама и папа считали, что это будет лучшим для меня выбором в то время, как Натали хотели отправить в художественную школу. Я вместе с ней устроила скандал. Мы плакали, кричали, не давали сдвинуть нас с места, за что получили наказание, — она разулыбалась, вспоминая детство. — Нас обеих отправили в художественную. Мы отстояли своё право самим решать, чего мы действительно хотим.
— Может они лучше знали, что для вас хорошо, — заметил я.
— Так думают все взрослые, не замечая чувств ребёнка. Но никто не должен жить только ради других. Не должен оправдывать их желания, при этом наплевав на свои. Я это к тому, что нельзя вечно рисковать ради других, посвящать себя только семье.
— Бред какой-то… — пробормотал я. — Мы же семья, Наталиэль. Мы должны заботиться о друг друге, помогать и так далее.
— Это и так, и не так.
— Я не пойму, всё же так или не так? — усмехнулся я.
— Это прекрасно, всё, что ты говоришь, но… У тебя есть и своя жизнь. Если кто-то из нас споткнётся, ты поможешь, если кто-то будет тонуть, ты прыгнешь за ним в воду, но… нельзя отказываться от собственной жизни. Есть ты, есть твои желания, твои цели, твои стремления, которые нельзя бросать только из-за семьи.
 
— Ты не права, — покачал я головой. — Иногда приходится отказываться от чего-то ради семьи.
— От чего-то. Но не от всего. Наши родители вбили нам в голову безусловную любовь. Вбили, что семья является всем, центром вселенной, и тем, ради чего надо жить. Но это не совсем так. У каждого из нас свой путь, своя жизнь и своя судьба.
— Ты хочешь сказать…
— Если мне суждено прожить всего несколько месяцев, то пусть оно так и будет. Но ты не должен ставить на кон собственную жизнь ради моей.
— Это бред, — пробормотал я. — Мы семья.
Для меня это было как удар по вере, по самому стержню, вокруг которого строится моё мировоззрение и восприятие мира. Наверное, так чувствуют себя верующие, когда им заявляют, что научно доказали отсутствие бога. Для меня истиной в последней инстанции являлось то, что я должен делать всё, что в моих силах, ради семьи.
Но Наталиэль была иного мнения.
— Да, но… это не значит жертвовать собой ради меня.
— Я не жертвую.
— Семья, семья, семья… Ты выглядишь как помешанный, Нурдаулет. Это всё отец и мать, они вбили тебе это. Они хотели донести, что семья — это самое важное, что надо всегда приходить на помощь и любить их такими, какие они есть. Но не жертвовать самим собой, своим будущим, своей жизнью ради семьи. Ведь у тебя есть своя жизнь.
— Некоторые отдают жизнь ради семьи.
— Не передёргивай смысл, Нурдаулет, пожалуйста. Не надо пытаться исковеркать мысль или играть словами. Есть жизнь семьи, а есть жизнь твоя. Ты не должен уничтожать свою жизнь ради жизни семьи.
— Натали делает то же самое! — махнул я рукой на дверь. — Она тоже делает это, но ей ты ничего не говоришь.
— Она не рискует не вернуться домой или сломать себе жизнь за решёткой.
— А родители? Они тоже ломают себе жизнь? — воскликнул я.
— Они работают как проклятые, потому что мы их дети. Такова родительская любовь, безответная и бесконечная. Это естественно, любить детей сильнее, чем что-либо. Потому что мы их жизнь, — улыбнулась она. — Их жизнь и жизнь нашей семьи — одно и то же. Но ты… ты наш брат. Ты не обязан идти на подобное. У тебя есть своя жизнь. Своё будущее…
— Моё будущее не будет моим, если ты погибнешь, а я буду знать, что мог спасти тебя, но не сделал этого. Ты не понимаешь? Твоя болезнь заразна, она убивает других, травит их и оставит в нас лишь боль. Ты не виновата, ни в коем случае. Ты и сестра — лучшее, что есть в этом мире. Даже… даже лучше, чем наши родители, как бы сильно я их ни любил. Но если я ничего не сделаю, то я не смогу двигаться дальше, не смогу жить с этим якорем.
— Потому что ты ещё ребёнок. Всегда так кажется. Кажется, что ты этого не переживёшь, но всё пройдёт.
— Пройдёт твоя смерть? Боль о том, что я ничего не сделал? — усмехнулся я. — Нет, я не хочу так.
— Иначе ты рискуешь однажды остаться один без какой-либо жизни. Без своей, без семейной, без какой-либо. Совсем один, потерянный и забытый даже самим собой.
— Плевать, — я встал, зачем-то подошёл к стене и посмотрел на неё. Там ещё сохранилась вмятина от того, что я швырнул в него пистолет. — Плевать. Пан или пропал.
— Сможешь ли ты жить дальше, если потерпишь неудачу? Если зря погибнут люди?
— Мы сами решаем, с какими грехами мы сможем жить дальше.
Мы вновь молчали. Мы вновь на грани того, что сделать друг другу больно. Всё больше и больше мы ругаемся, потому что всё выше становится напряжение в семье. Именно таким образом она и рушится, как мне кажется. Но… Это в последний раз. Ещё разок, и всё закончится. Я съеду и смогу жить прежней жизнью. В крайнем случае покину город или даже страну. Уеду в Силверсайд, там меня вообще никто не найдёт. Но дело это закончу.