За пределом (СИ)
Вопросов не было. По крайней мере у меня и Алекса. Зато были вопросы у Малу, причём к Сирени.
Едва мы вышли из автомастерской на задний двор, где стояла машина и никого не было, как Малу резко развернулся и залепил оплеуху Сирени. Хлопок, как щелчок хлыста, разлетелся по небольшому дворику, заваленному мусором. Не ожидавшая такого Сирень рухнула на землю, в пол-оборота, с непонимание и слезами на глазах взглянув на него.
— Малу? — жалобно пробормотала она, глядя ошарашено на него.
Но он лишь стоял над ней, глядя с какой-то безразличностью, словно ему было плевать. Или он старался держать себя в руках.
— Я рву жопу, чтоб у нас было хорошо всё, Сирень. Но ведь я не лезу в твою личную жизнь, не говорю, что тебе делать, не говорю, как себя вести? — осведомился он.
— Я… я не понимаю… — пробормотала она.
— И я не понимаю, какого хуя ты лезешь туда, куда тебя, блять, не просят! — рявкнул Малу.
— Но деньги… он же хотел кинуть нас…
— И ты, блять, решила, что самая умная?! Ты вообще охуела, Сирень?! Ты понимаешь, что можно, а что нельзя?!
Он едва не орал, сдерживаясь. Пусть я и не был сторонником насильственного воспитания, но мог понять Малу. Есть вещи, в которые мы не должны вмешиваться. Я понимал причины поведения Сирени, но я так же понимал, что у неё язык без костей. И если Алекс умеет им управлять, то вот она стучит им, как молотом. Однажды она может нас просто подставить.
Глава 20
Свидетелями разбора полётов, кроме нас, были только две кошки, что сидели на мусорных баках и встревоженно смотрели на нас.
— Я хотела поддержать тебя… — то ли от испуга, то ли от обиды, но Сирень заплакала. — Он же кинуть нас хотел! Малу, я просто…
— Сука ты тупая! — едва не заорал он, перебив её и заставив вздрогнуть. — Какого хуя ты лезешь туда, куда тебя не просят!? Я чо просил?! Парни, я просил?! — обернулся он к нам.
— Нет, — покачал я головой.
— Нет, Малу, — покачал головой Алекс. Он пока не влезал, и это значило одно — воспитательный процесс.
— Я блять не просил! Или, по-твоему, у нас троих проблемы с памятью?! Отвечай мне!
— Н-нет… — очень тихо пробормотала она, всё так же сидя на земле.
— Так блять что ты творишь?! Ты понимаешь, что за твои ошибки отвечаю я?! Я! Ни ты, ни кто-то ещё, а Я! Я, блять! Ты сказала, а мне за твой базар отвечать, ведь ты в моей команде! Ты ебанулась! Ты, сука, чо творишь?!
— Я просто…
— Вот именно, что просто! Да он выебет тебя, и всё, тупая дура! Убьёт нахуй за такие слова! И мне потом унижаться, просить прощения, отдавать всё, только чтоб спасти твою задницу! Попиздеть ей захотелось! Я мог с ним сторговаться хотя бы немного, а вместо этого едва не ботинки блять лизнул, чтоб тебя не тронули! Ты, пизда, понимаешь, что натворила?! В следующий же раз нас нахуй расстреляют прямо там, и только из-за тебя!
— Прости меня… — заплакала Сирень.
— Я тебя, сука, каждый раз пытаюсь вразумить, но ты, блять, просто непробиваемая! Просто дура! А потом мне прикрывать тебя! Или ты решила с сестрой распрощаться?! Или хочешь, чтоб всё твоё тайное стало явным?! Он же молчит блять пока, потому что договорились об этом! Я тоже встрял за тебя, дура!
— Прости меня… прости, я просто хотела поддержать…
— Бля-я-я-я-я-я… — выдохнул он тихо, повернувшись к ней спиной. Походил так минуту, прежде чем продолжил. — Если о себе не думаешь тыквой, подумай о сестре. Кто её кормить будет, идиотка? А мы, нас из-за тебя тоже могут кокнуть. Из-за твоего языка.
— Я… я дура… мне так жаль, что я… просто хотела поддержать тебя… прости меня, пожалуйста… — размазывала она сопли по лицу.
— Вот же дура… — выдохнул он, после чего повернулся к Алексу. — Оттащи ему стволы и наркоту, и покончим с этим. Уже нихуя не выторгуешь. Не после того. Что Тара, ты как, держишься ещё?
— Пока да, — надо бы сказать, что чем больше мы тянем, тем больше у меня шансов умереть от заражения, но я решил промолчать. Сейчас это было очень невовремя, так как нас чуть не постреляли прямо в той комнате.
— Отлично, сейчас заглянем к доку, — он подошёл к Сирени и протянул руку, после чего рывком поднял её на ноги. — Думай о том, что говоришь, дурында. Однажды ты можешь договориться до беды.
— Прости…
— Утри слёзы и за руль. А то Тара ласты склеит.
Всю оставшуюся дорогу Сирень была удивительно тихой и смиренной. Однако мне было интересно, сколько она вот так продержится. Не верю я, что такие, как Сирень, меняются по щелчку пальцев.
В конечном итоге, как после этого выяснилось, мы утащили сто двадцать одну тысячу долларов. Много ли это? Действительно ли стоило того, чтоб убить столько человек и обрушить здание? К сожалению, я знал ответ. Знал его до того, как пошёл на дело, ещё на стадии его планирования. И подтвердил это, беря эти деньги.
Да. Оно того стоило.
Мы получили достаточно денег. В схроне было отнюдь не мало и скорее всего должно было пойти у бандитов на закупки товара и взятки. Или же они самоуверенные дебилы. А может это было самое безопасное место для денег.
В любом случае, когда мы поделили, каждому досталось по двадцать девять тысяч шестьдесят баксов, кроме Малу. Он забрал тридцать две, так как использовал свои деньги для того, чтоб прикрыть фальшивки и купить весь этот пенопласт с коробками.
Почему все получили поровну, хотя кто-то делал больше, а кто-то меньше? Его тактика была проста. Мы — команда. Сегодня кто-то делает одно, а завтра другое. И решать, кто сделал больше, а кто меньше — дело неблагодарное. Нет же никакой сетки, чтоб решить, почему ты получишь именно столько. А потом ссоры, крики и так далее. Потому все получали одинаково, зная, что завтра уже кто-то другой может лезть под пули, а кто-то просто караулить.
Я не жаловался ни на что. Первый раз столько денег держал в руках и не мог поверить, что их действительно так много. Две полные пачки и ещё одна без мелочи. Просто вау… Я держал их в своих руках, не веря, что у меня действительно столько на руках. Этого не хватит на операцию, увы, нужно куда больше, но лекарства, которые подавят приступы с импульсом, самые дорогие, вполне смогу позволить. При условии, что потом ещё будет какое-нибудь подобное дело.
Я об этом думал всё это время, за исключением того момента, когда меня привезли к доку.
Обычный степенный мужчина семидесяти с копейками лет, который помог мне с ранами. Он жил в своём доме. Небогатый район, но и не наши одноэтажные коробки. Такой классический американский домик, как я бы сказал, с задним двориком. И в подвале у него была как раз-таки операционная, куда меня и привели.
Он не спрашивал ни о чём, лишь занимаясь моими ранами, словно только они для него и существовали. Обработал, обколол, промыл чем-то. Из плеча вытащил пулю, после чего ещё ковырялся там своими щипцами, проверяя, не забилась ли туда грязь или остатки одежды, после чего обколол её, продезинфицировал и перевязал.
То же самое касалось и живота, хотя волновал он меня куда больше, чем плечо.
— Повезло, молодой человек, — успокоил он меня. — Пуля прошла через ваши жировые отложения. Органы целы, всё чисто.
— А почему так больно? — пробормотал я, когда он мне чистил рану.
— Мышцы зацепило слегка. Пуля имеет и кинетическую силу, которая тоже наносит немало повреждений. Будет, естественно, болеть. Ещё бы немного правее, и вам бы зацепило брюшину. А там кишечник, ну и сами понимаете. Подобное было бы очень сложно вылечить в обычных условиях. Я бы сказал, что с плечом вам повезло куда меньше, чем с животом.
— Значит, всё нормально?
— Да. В вашем случае именно так. Я напишу вам, какие антибиотики, мази и таблетки надо купить. Плюс менять повязки дважды в день стерильными бинтами и обрабатывать антисептиком, чтоб избежать заражения и нагноения.
— А сшивать рану?
— При огнестрельных не сшивается. По крайней мере в первые дни. Но у вас раны довольно чистые, — он отошёл от меня, стягивая перчатки. — Сами скорее всего стянутся. Не могу сказать, насколько всё будет хорошо, но пока что всё выглядит неплохо.