За пределом (СИ)
— Ты точно не будешь?
— Точно. Ешь уже. А где, кстати, Натали?
— В комнате у нас.
В нашем домике было шесть комнат, если считать все помещения: совсем маленькая для родителей, туда только кровать и вмещалась; одна для меня, туда влез стол с кроватью; самая большая у сестёр; зал; очень небольшая кухонка; туалет. И пусть кажется, что комнат много, но размеры по-настоящему маленькие. Да и сам домик наш небольшой и относится к виду самых бюджетных, которые можно встретить ещё в каком-нибудь гетто в Америке.
— Кстати, братиш, ты в последнее время какой-то… не такой, — оповестила меня об изменениях Наталиэль, уминая мою порцию, но при этом буквально сверля меня взглядом. — Что-то случилось?
— Нет, почему? — сделал я удивлённое лицо.
— Ты приходишь поздно. Часто пропадаешь и о чём-то думаешь, словно в облаках витаешь. Сам по себе стал немного… неспокойным, дёрганным. Даже сейчас ты на нервах.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Сегодня контрольная, может оттого нервный. А прихожу поздно, так это из-за работы.
— Ты всегда нервный.
— Нет.
— Да.
— Что случилось, Наталиэль, давай начистоту, — вздохнул я. Это могло длиться слишком долго, эти игры с расспросами.
— Что-то происходит. Я это чувствую, Натали это чувствует. Я знаю, что ты во что-то впутался, и знаю, что из-за меня. Ради меня. Я не буду тебя отговаривать, так как понимаю причины и поступила бы так же при необходимости. Это бесполезно.
— Бесполезно, — кивнул я.
— Но ты можешь поговорить со мной. Можешь высказать всё, что на твоей душе. И если нужна помощь, то скорее всего мы найдём решение.
Сестра, я толкаю по точкам наркотики, занимаюсь разбоем, участвую в воровстве, взломах и угонах. Слушай, помоги мне.
Во-первых, я не представлю, как она мне поможет. Во-вторых, даже если я выговорюсь, то… что-то изменится? Нет, мне со временем вновь станет хуже, а ей просто станет хуже от осознания рода моей деятельности и чувства вины. Она не дура, понимает, чем я занят, но не знает, чем конкретно. Пусть так и остаётся.
— Тогда я воспользуюсь твоим предложением, когда потребуется, если ты не против. Готовь носовые платки, — подмигнул я ей, и Наталиэль улыбнулась.
Но на то мы брат и сестра, что знаем друг друга хорошо — Наталиэль знает, что я так не сделаю. А я знаю, что она знает, и она об этом знает.
— Ладно, пойду собираться тогда, — вздохнул я. — Давай кушай, а то кожи да кости.
— Это всё мой метаболизм. Завидуй молча, ведь я могу есть, сколько захочу, в отличие от тебя.
— А мне зимой не холодно! — хлопнул я по пузу, по которому аж волны пошли, чем вызвал её смех.
Люблю, когда сёстры смеются. В их голосе всегда было что-то искреннее.
Хоть мне и не надо было сегодня в школу, я всё же взял портфель для своей легенды. Вытащил из него всё, чтоб можно было носить налегке. Да и мало ли что может понадобиться. Пока я собирался и одевался, ко мне притопала Натали. Ну куда же без неё.
— Ты не опаздываешь? — заглянула она ко мне.
— Если только немного. Закроешь за мной?
— А ключи?
— Сегодня физкультура, не хочу, чтоб вытащили, — спокойно соврал я. Не хочу, чтоб их случайно получил кто-то из моих работодателей.
— У тебя каждый день физкультура. Постоянно их оставляешь.
— Могу расписание показать, — спокойно ответил я.
Меня не бесила их приставучесть, если только немного и скорее по-доброму. В конечном итоге обо мне беспокоятся. Семья, это вообще практически единственные в мире, кому я готов доверять. Есть ещё один человек, но тут семья — однозначная и абсолютная надёжность.
— На всё отговорки, — поморщилась она. — Вот, малыш, доиграешься же.
— Все мы когда-нибудь доиграемся, — пожал я плечами и вышел из комнаты, поцеловав её по пути в щёку.
Натали до сих пор не знала ничего о другой моей жизни. Знала только то, что это нелегально, но не более. А я не считал правильным её посвящать. Она ничем помочь не сможет, а только нервы себе изведёт, вот и всё. Так что смысл?
— Ладно. Наталиэль, пока! — крикнул я ей на кухню.
— Пока! — донеслось до меня.
— Ты сегодня на работу, кстати? — поинтересовался я.
— Нет, сегодня у меня выходной. Ты опять поздно вернёшься?
— Как получится, — пожал я плечами, ещё раз чмокнул её в щёку — наша традиция, поцелуев в щёку мало не бывает, — и вышел. — Давай.
— Не дам, — разулыбалась она, показала язык и закрыла дверь.
Сейчас было девятое ноября. Два месяца работы на добрых и отзывчивых людей с пистолетами.
На улице уже было холодно, приходилось одеваться значительно теплее. Температура ещё не пробила ни разу ноль, но висела в районе трёх-пяти градусов, не спеша ни падать, ни подниматься. Это я по лужам судил, которые ещё не застыли.
Заберут как обычно, значило то, что мне надо было дойти до конца этой улицы, откуда не видно моего дома и где меня обычно высаживает Сирень. Здесь было далеко от моего дома, так что можно было не беспокоиться, что кто-то из соседей случайно или намеренно увидит, кто меня сюда возит.
Там я её и увидел. На всё том же старом хэтчбеке, который жалобно тарахтел около тротуара. Сирень, облокотившись попой на переднее крыло, стояла и курила.
Вот на неё затявкала какая-то мерзкая маленькая собачка, визгливо и противно, и Сирень без раздумий бросила в неё окурок. Спокойно достала пачку, закурила другую. На что тут же среагировала какая-то старая бабка.
— Эй! Ты чо делаешь!? — это, наверное, самая заезженная фраза и самая часто слышимая от всех людей пожилого возраста. — Убирайся отсюда немедленно! Стоит, дымит тут! В животных окурки бросает.
— Зришь в корень, старая, бросаю только в животных, — и тут же бросила окурок, но уже в бабку. — Катись отсюда, бабка, пока я тебе зубы оставшиеся в асфальт не вбила.
Я ничего не имел против старых людей, но был в корне не согласен с аксиомой, что старших надо уважать. Никто не будет уважать бомжа, даже если ему за сотню лет. Он бомж, его никто не знает и никого не волнует, что он старше. Так почему я должен уважать старших просто за возраст, если они глупее меня? Терпеть их грязные слова, если первый раз их вижу, и они никто для меня.
Потому, глядя на эту небольшую сценку с бабкой, я почувствовал лишь удовлетворение. Моё настроение поднялось на несколько пунктов.
Глава 15
— Ты что так долго? — нахмурилась она, прогнав бабку и закуривая уже третью сигарету. — Я тут от агрессивных бабок отбиваюсь.
— Окурки не надо разбрасывать, — спокойно заметил я. — Давай, поехали.
— Раскомандовался, — фыркнула она, села в машину и принялась дымить уже внутри. Хоть окна можно было открыть, чтоб весь этот кумар выдуть. Хотя ручки стеклоподъёмников так скрипели, что иной раз казалось, что закрыть окно я не смогу.
Мы медленно катились по осеннему серому городу, который даже своими неоновыми вывесками не мог воссоздать атмосферу жизни. Не зря осень считают временем смерти. Весной всё рождается, летом живёт, зимой спит, а осень… Она серая, влажная и меланхоличная.
— Зачем нас созывают?
— Приедешь, скажут, — отрезала она.
— Грубиянка.
— Молчи, мягкий. Раздражаешь.
— Не буду тебя больше обнимать, Сирень. Злая ты.
— Больно нужно, — демонстративно махнула она волосами. Но проходит пять минут… — Но мы же друзья?
— О боже, какой же ты великовозрастный ребёнок… — вздохнул я.
— Я тебя старше так-то! — взмутилась она.
— Вот это и странно…
Мой запас прочности, отведённый на Сирень, исчерпался очень быстро. Остальную свою часть прочности я оставил на Малу и Алекса. Оба могли буквально вытягивать в струну нервы. Один своей неуравновешенностью, другой — вечно хорошим настроением. Это не считая остальных людей, с которыми мне по зову работы приходится встречаться. Одни пытаются наехать и втоптать в грязь, другие — наколоть. Но пока что я держусь и не даюсь.
Когда мы въехали в центр города, Сирень начала кружить по району, пока не выехала к нужному дому, около которого и остановилась. Здесь располагалась целый ряд кафешек на первом и даже втором этаже. И одно из названий мне было уже знакомо, хотя я и ни разу там не бывал.