Кай из рода красных драконов 4 (СИ)

Вот и всё. Какие уж тут партизаны?
Верховный колдун Шудур всё отлично спланировал. К весне в горах не осталось бы никого, способного оказать сопротивление даже в теории. Ведь охотникам по местным обычаям запрещено убивать людей.
Вот только… пионерский отряд Шудуру был вроде как нужен, а выходит, что он бы априори не уберёг его?
Стоп. Отрядов было два. Айнур рассказывал, что один пионерский лагерь его воины зачистили успешно. И не очень-то колдуны за ними гонялись. Словно ждали, пока Айнур закончит резню…
Чего-то я не понимаю во всей этой игре.
Юные волчьи всадники из местных нужны вайгальцам для того, чтобы захватить перевал? Или это какой-то развод? Подстава?
О, моя голова!.. А ведь мне ещё надо выяснить, действительно ли в город прибыл Нишай. Да ещё и яд продать!
30 монет — хорошие деньги. Куплю, наконец, ячменя этому жадному Шонку. Экономит и экономит, достал уже.
Зайцы-то мои рады и мясу, а я бы уже и хлеба поел. Бывает же ячменный хлеб? Вроде им даже в Древнем Риме гладиаторов кормили?
Остановился у дороги — надо было передохнуть чутка перед входом в город. Уселся. И Мавик тут же плюхнулся рядом. Ткнулся в меня мордой: чеши, мол, меня.
Что-то неладное было и с этой горячей волчьей любовью. Может, Бурка сумел что-то приказать прирученным волкам? Не замечал я телячьих нежностей до его ухода.
Но Мавик, волк ростом с телёнка, всё бодал меня лобастой головой, не желая прекращать чесание. Мда… И в самом деле — телячьи нежности.
В город я вошёл с полной головой планов и в твёрдой уверенности, что займусь делами. Найду караванщика Сакала. Найду Куша (Некёра) — волка, которого спас. Расспрошу про Белую гору. Поставлю охотникам-волкам новые разведзадачи.
Но дорога была длинная, в животе урчало, и я остановился у первой же юрты-чайханы, откуда пахло варёным мясом, и доносились весёлые голоса.
— О, да это же Незур! — раздалось, как только я шагнул внутрь.
(Мавика оставил снаружи, горшки тоже — фиг кто к такому сторожу сунется.)
Внутри было полутемно, и нужно было ждать, пока глаза привыкнут. А вот на меня пялились безо всякого стеснения. И уже накладывали в глиняную миску мясо и совали бурдючок с аракой.
Я пригубил и тут же вернул хмельной напиток.
Из бурдючка очень легко не пить, а только изображать, что пьёшь. Это не пивная кружка, её перевернуть не попросят.
Но один глоток я себе позволил с дороги. И плюхнулся на подстилку из вытертой шкуры марала.
Юрта была бедней-бедного — войлока не положили даже на почётном месте у очага.
Однако маралятина оказалась свежей. Это было хорошим знаком. Значит, охотники-волки ведут здесь свой маленький бизнес, и я сумею найти Куша или его родню.
— Пей, воин! — в руки мне опять сунули бурдючок. — Я угощаю!
Второго глотка я делать не стал — только изобразил: побулькал, крякнул.
Тут же посыпались вопросы.
— Чего там, на караванной тропе, Незур? Спокойно? Говорят, вчера дикари напали на городскую стражу, усиленную найманами? Изрубили наших, как бараний курдюк, вместе с пленниками! Может, видал на дороге следы?
— Да постой ты! Пусть про себя расскажет? Не одичал с этим дикарём Йордом? Жрать, поди, нечего?
О, как. Йорд почему-то дикарь? И ведь напрямую не спросишь…
— Одичал, — поддакнул я, громко чавкая.
Все вокруг чавкали — юрта была чем-то вроде кабака и постоялого двора в одном стакане. На мужской половине спали, у очага — пили и ели. И — не бесплатно. На женской половине суетились стряпухи, а араку воинам таскал тощий скрюченный дед.
Кое-какие монеты у нас имелись, и я взял с собой четыре. Но раз угощают…
— Опять яду привёз? — спросил кряжистый воин в кожаном нагруднике на голое тело.
— Привёз! — согласился я. — Продам — проставлюсь!
Воины радостно захохотали.
Ага, проставлюсь я… Разбежались. Я вам не Незур.
— Ну и чего там у вас в лагере? — переспросил кряжистый. — Поди волки сожрали всех дикарей? Что это за дурь — учить их летать? Итак волков не хватает!
«Ага, не хватает, значит? Это хорошо».
 
— Колдуны требуют учить, — ответил я уклончиво. — Как с ними спорить?
— А Нишай чего? Говорят, вернулся от вас в саха? Вроде, как это его носилки втащили в каменный круг?
«О-па. Это я от вас хотел узнать: „чего“ тут Нишай? Неужели, парень со скорпионом на щеке, действительно прибыл в город? Скверно. Сейчас его начнут расспрашивать про наш лагерь, а он — ни в зуб ногой. Как бы не отправился выяснять. А если умный — то возьмёт с собой пару дюжин найманов. И что тогда делать? Демаскировать лагерь нельзя…»
Я задумчиво жевал, отмахиваясь от вопросов. На меня наседали, пытались напоить.
Окон в юрте нет — только дыра над очагом. И когда я опомнился, уже смеркалось. А ведь у меня, как у Золушки, время до послезавтрашнего утра!
Выбравшись из гостеприимной юрты, «чтобы отлить», я тихонечко свистнул Мавику. И волк безропотно пошёл за мной в сгущающиеся сумерки.
Чего же он воспылал ко мне такою странной любовью? Волки не любят тащиться не весть куда по ночам. Мог бы и заартачиться.
Юрту Сакала я нашёл быстро. Память не подвела.
Тайну личины раскрывать не собирался, но передал караванщику привет «от Кая» и ответил на все вопросы о нашей прошлой встрече.
Сакал отмяк, заулыбался, хотя сначала я едва упросил его выслушать меня.
Как только мы обменялись воспоминаниями, и караванщик удостоверился, что я «от Кая», он спросил прямо:
— Послали тебя зачем?
Я начал с простого — спросил про яд и ячмень. Достал один из горшков, тщательно закупоренных Шасти. Открыл.
Сакал переменился в лице.
— Я думал, ты шутишь про яд, воин. Но это и в самом деле похоже на яд ютпы!
— Какие тут шутки? Твари напали на лагерь, пришлось отбиваться.
— И много у тебя таких трофеев?
Сакал понюхал яд, поднёс к горшку горящую лучину и указал мне на пламя — его цвет стал почти чёрным.
— Яд законсервирован правильно, — кивнул сам себе караванщик. — Это — большая ценность. Не меньше четырёх десятков монет, если будет плохой покупатель, а хороший даст и все пять.
«Ага, — подумал я.– Значит, Незура всё же нагрели».
— А ты за сколько возьмёшь? — спросил я у Сакала.
— Яд мне нужен только под перепродажу. Но жадничать не стану, возьму за три с половиной десятка.
Может, следовало поторговаться, но я завис. Только сейчас отметил ещё одну странность — Сакал считал десятками!
Когда Незур сказал про три десятка монет, я и внимания не обратил. Но тут вдруг осенило — до вайгальцев монеты или обмен здесь могли предлагать только караванщики. А система счёта у них иная!
Это что получается? Ещё один мир? Без магии — я не заметил её у Сакала, но с зачатками математики?
Или это я преувеличиваю? И караванщики — как и вольные племена, верят в духов этих гор? Потому перевал их и пропускает?
Мда… Так или не так — со временем разберусь. Но ясно, что хватит резину тянуть. Надо переучивать своих на нормальный счёт. Прогоним вайгальцев, наладим торговлю. Караванный путь нам не даст умереть с голоду.
Отстроим крепость. Айнура посадим на трон, пусть страдает…
— Сколько у тебя яда? — перебил мои мысли Сакал.
— Шесть горшков, — не стал врать я. — Но тебе отдам пять. А для одного мне нужен другой покупатель.
— Колдун? — понимающе улыбнулся Сакал. — А не боишься, что не сумеешь сладить с таким покупателем?
Он решил, что я хочу проредить поголовье колуняк. Чтобы берега не теряли и боялись нас даже в городе.
— Да я только за вымя пощупать хочу, расспросить маленько, — пояснил я с улыбкой. — Странно ведут себя колдуны.
— Странно, — кивнул Сакал. — Говорят, вчера прибыл первый колдун с чёрным языком. Но заперся в юрте и никому на глаза не показывается.
— Мастер чёрного слова? — уточнил я. — Я слышал, что это — сын сестры императора, Нишай. У него на лице татуировка скорпиона.