Рысюхин, шампанского! (СИ)

— Вот сучка!
— А я о чём? И тут я её в морду табличку на кофре! Как же её перекосило-то, а⁈ Надеюсь у неё, пока до вод доедет, минимум три истерических приступа случится! И мама порадуется!
«Высокие, высокие отношения!»
«Судя по тону — это явно очередная, только тебе понятная, цитата. Но гадюшник у них там, в культурной среде, ещё больший, чем я думал. Потому и не хочу туда лезть».
«Да, грызня с непрерывной делёжкой славы и денег там идут эпические».
Забегая немного наперёд — Екатерине Сергеевне результат встречи в вагоне явно понравился, хоть до таких выражений, что вырывались у меня и Маши, не дошло. Однако это было позже. Стоило нам войти в квартиру, как раздался топот и из недр её выбежала Мявекула. Остановившись где-то в метре от Маши, она начала… ругаться, иначе и не скажешь! Голос и интонации были одновременно и жалобными, и недовольными. Минуты три ходила кругами и возмущалась, пока Васька в проёме коридора давилась смехом. Когда супруга присела на корточки и попыталась погладить кошку, та просто уворачивалась от руки, не переставая мяукать. Но когда Маша собралась вставать на ноги — животина прыжком бросилась ей на руки, прижалась всем тельцем, тёрлась об Машу головой, спинкой, боками — всем, чем могла и даже пыталась вылизывать лицо. И с рук в этот вечер уже не сошла, при попытках снять её — вцеплялась всеми четырьмя, прижимала уши и вжимала голову в плечи, утробно ворчала и не давалась её оторвать. Даже за столом, во время ужина, дремала, лёжа на коленях своей любимой хозяйки, и тёща, любительница порядка, не стала сгонять. Тесть удивился вслух:
— Надо же, как соскучилась! А ещё говорят, что коты не к людям привязываются, а к территории.
— Коты, как и люди, разные бывают.
За столом о делах говорить не принято — потому терпели, хоть Машу распирало от желания рассказать, а тёщу с дочками — расспросить о поездке. Наконец, за кофе и чаем пересказал, как называет дед, «фактическую часть» аудиенции, без лишних подробностей, Мурка рассказала, под охи и вздохи, свою. Правда, с такой массой художественных отступлений, что вычленить суть событий было бы непросто — не знай я их заранее. Так что разговор естественным образом разбился на две неравные части: мы с тестем на одном краю стола, все остальные — на другом. И тщательно греющая уши прислуга вокруг. Дамы время от времени задавали мне уточняющие вопросы, в значительной части о таких деталях и подробностях, на которые я просто не обращал внимания в принципе. Когда меня спросили, какие запонки были на Императоре, а я честно ответил, что вообще не помню, были ли они на его мундире — на меня посмотрели с такой жалостью, все четверо, что невольно на пару секунд почувствовал себя глубоко ущербным человеком. Зато вопросы ко мне сошли на нет, и мы с Мурлыкиным ушли в его кабинет — обсудить те подробности, которые я не счёл нужным вываливать на дам.
Тесть мои опасения насчёт слишком щедрых авансов если и разделял, то в очень малой части:
— Юра, есть случаи в истории, и мировой, и нашей, когда люди за одну удачную шутку, вовремя сказанную, графами становились. Или князьями, ну, либо маркизами, в зависимости от страны, по результатам попойки с монархом. В Германии у одного княжеского рода даже «светский» герб есть, помимо божественного покровителя, в виде пивной кружки и с девизом «Всегда на ногах», чем они уже лет триста жутко гордятся.
— Но я-то с Государем до того не встречался даже!
— Зато заочную пользу приносишь. И ты не думал, что его дочкам на самом деле песни понравились, и они попросили папу? Да и подарки, что у тебя, что у Гребешкова достаточно скромные, на самом деле. Да, уместные именно для вас, и именно вам полезные и очень нужные, но… Одному из баронов в моих родных краях по такому случаю городок подарили на берегу реки, на полторы тысячи душ, с пристанью и торгом. А ты за сорок винтовок переживаешь.
— Хорошо, если на самом деле впустую нервничаю.
— Да точно тебе говорю, могло быть и меньше даровано, конечно, но могло быть и намного больше.
 
Не сказать, что тесть совсем уж меня успокоил, но нервничать я стал меньше, это точно. Ну, и шутку с ярлом тоже расценил как шутку, причём очень удачную, с учётом того, что большая часть смысловых слоёв от меня ускользает, да и он, наверняка, понял не всё. Василий Васильевич кое-что мне разъяснил, из того, что не секретно. Смеяться особо не хотелось, но и вреда эта шутка нести не должна была. Поговорили и о приметном награждении.
— Знаю я, о каком случае речь идёт. И даже догадываюсь, кому именно намёк сделан, да и определение ох, какое верное! Те же твари, уповая на дипломатическую защиту, меньше чем в версте от границы целый городок из юрт разбили, и немалый. А в последнее время и вовсе обнаглели, дразнили наших бойцов, откровенно нарываясь: торги с только что захваченными в рабство устраивали на той окраине, что к границе, прямо на глазах. А тут попытались ударить в спину заслону, который банду перенял. Вот капитан и решил, что раз уж всё равно пришлось стрелять на ту сторону — то где один дохлый кочевой бандит, там и сотня — разница невелика. Подтянул ту полубатарею, что к нему на помощь пришла, а это по новому штату…
— Шесть новых восьмидесяти пяти миллиметровок на механической тяге в батарее.
— Откуда знаешь⁈
— Приятели в Борисове в такой батарее служат.
— Ах, да, всё верно. Вот благодаря этим новым штатам, собственно, подмога и успела: посадили в кузова поверх снарядных ящиков столько бойцов, сколько влезло, ну и картечь по коннице — это страшно и мощно…
Мурлыкин задумался на какое-то время — видимо, вспоминал что-то из ранее виденного.
— Ну, вот, подтащил он пушки — и по тому бандитскому городку отстрелялся, под свою ответственность. Сперва гранатами осколочными, для пристрелки, а потом — шрапнелями.
— А где ж он тогда такое истощение заработал, если не секрет?
— Да нашлись среди бандитов хорошо бронированные ребята, похоже, чья-то гвардия, охраняли кого-то. Они и атаковали наших в конном строю, причём защита была такая, что иные и прямое попадание из пушки переживали. Уносило их, правда, из седла, как того ёжика из твоего анекдота, который «сильный, но лёгкий», но живые оставались. Вот эта полусотня, потеряв половину своих, и заставила батарейцев прекратить обстрел бандитского логова, а одарённых из отряда выложиться полностью и ещё сверх того, трое выгорели полностью, причём двоих не спасли, один инвалидом остался. Если бы те гвардейцы, получив сигнал, не ушли обратно, кто выжил — как знать, может, и вырезали бы наших. Но вразумить там давно надо было, этот капитан в одночасье стал героем для всей степи и всей армии.
— Как бы подражателей не нашлось.
— Найдутся, обязательно найдутся — если на той стороне в разум не войдут, конечно.
Помолчали, подумали, и больше о серьёзных вещах не разговаривали, точнее — о глобальных и всерьёз, так-то периодически касались и денежных вопросов, и политики. Какие же мужские посиделки без этих тем? Особенно — под «Клюковку». Вот честное слово — если поводы для праздников не закончатся — спиться же можно! А впереди ещё как минимум свадьба Влада Белякова, которую я пропустить не могу никак вообще. Жених и вовсе «коварный план» озвучил: сделать меня дружкой и пустить в качестве тарана на выкупные бастионы. Мол, с целым бароном, да личным вассалом самого Императора, местные клуши сильно задираться не будут, побоятся, и можно будет прорвать оборону малой кровью. Ага, но кровь-то — моя! К тому же не владею я всеми тонкостями сельского этикета, обязательно что-то не так сделаю. Но вот выступить свидетелем в «мэрии» Осипович, где и будет брак регистрироваться — это пожалуйста. Как и свой фургон новобрачным под «свадебную карету» одолжить.
Обсудили и особенности компоновки пассажирских вагонов. Оказалось, что первый класс бывает сильно разным, как и три остальных. То, в чём мы ехали из столицы — это вагон класса «люкс», туда из Минска шёл вагон с «купе первого класса». В нём и гостевая комната на треть меньше, и кровать сантиметров на десять уже. А есть ещё и третий вариант — спальный вагон первого класса. Там «номер» состоит из микро-гостиной, скорее — прихожей, по площади как купе второго класса, с двумя небольшими шкафами, а по бокам — два спальных отсека с откидными полками, чуть-чуть шире и совсем немного мягче, чем во всё том же втором классе. И ещё одно отличие — по торцам вагона есть не только туалеты, но и душевые кабинки, правда — с лимитом воды по счётчику, в отличие от того же «люкса». Таких купе в удлинённых четырёхосных вагонах самого нового образца помещается четыре штуки. Век живи, как говорится, век учись, а дурнем помрёшь. В том смысле, что никакой жизни не хватит, чтобы выучить вообще всё.