Цена памяти (СИ)

Впрочем, Малфой быстро отпускает её колено и сильными движениями стискивает руку, двигаясь сверху вниз, и под его прикосновениями боль постепенно отступает.
Гермиона облегчённо выдыхает, откидываясь на подушки. Она прислушивается к себе. Её рука будто возвращается на место, но всё ещё ощущается чужеродной. Она пытается пошевелить пальцами и напрячь мускулы, а Малфой тем временем убирает палочку и снова тянется к ней. Гермиона с опаской наблюдает за его движением. Он ничего не говорит и не смотрит ей в глаза, пока всей ладонью обхватывает руку повыше локтя.
— Чувствуешь?
Гермиона механически кивает, ощущая, как подушечки его пальцев вжимаются в кожу. Он движется дальше и двумя пальцами сминает её предплечье.
— Тут?
— Да.
Голос звучит непривычно хрипло, и Гермиона прочищает горло, пока он ногтями царапает кожу на тыльной стороне ладони.
— И тут тоже, — поспешно говорит она, опережая его вопрос.
Его прикосновения вызывают приятную тяжесть в животе, и Гермиона смущённо опускает взгляд. Она и не знала, что настолько нуждается в ласке.
Воспоминания о их прошлых тактильных моментах обжигают разум, вызывая лёгкий румянец. Гермиона глубоко вздыхает.
Напоследок Малфой мягко, едва касаясь, проводит по всей руке кончиками пальцев.
— А так?
Она вновь кивает и вдруг думает, что, возможно, им стоит обсудить происходящее между ними. Но Гермиона понимает, что и сама не знает ответов на все те вопросы, которые хотела бы адресовать Малфою.
Возможно, в их ситуации лучше всего делать вид, что ничего не произошло, и… плыть по течению.
Пока она размышляет об этом, Малфой отстраняется, отодвинувшись на другой край дивана.
— На этом всё. Чувствительность в некоторых местах ещё вернётся, и может снова колоть, но сильной боли больше не будет.
Гермиона всё-таки находит в себе силы посмотреть на него и благодарно кивнуть.
— Спасибо, — она запинается и ловит его предупреждающий взгляд, — Малфой.
Он хмыкает, ещё раз оглядывает её и быстро встаёт.
— Ладно, Грейнджер, — он переходит на свой вечный деловой тон с такой лёгкостью, будто ничего серьёзного и не произошло. — Подумайте про крестраж. Если я узнаю что-то новое, то свяжусь с тобой.
Отвернувшись, он наклоняется, чтобы подобрать с пола маску.
Внезапно Гермиона замирает, почувствовав, как её пронзает тревога. Она прислушивается к себе, но не может понять, с чем она связана. Гермиона лишь ощущает неминуемую опасность, которая приближается к ней… к ним. В груди неприятно колет, и Гермиона гулко сглатывает, смотря в спину Малфою. Он ничего не замечает и лишь прячет маску под мантию.
А Гермиона неожиданно для самой себя говорит:
— Малфой, береги себя.
Он неспешно оборачивается, смеривает её взглядом и поджимает губы:
— Я хотя бы могу в случае чего себя вылечить.
От его грубого тона Гермиона вспыхивает, чувствуя румянец на щеках, и сужает глаза, пока смотрит на него испепеляющим взглядом, но на самом деле не чувствует раздражения или обиды. Малфой спокойно глядит на неё в ответ, но, поняв, что она не планирует вступать в очередной спор, громко выдыхает.
— Ладно, ты тоже береги себя, Грейнджер, — медленно говорит он, и его глаза вдруг озорно блестят: — И передавай завтра Поттеру мои поздравления.
Малфой аппарирует быстрее, чем Гермиона успевает ответить, и она остаётся в гостиной, слегка усмехаясь пустоте.
***
В тот день они проигрывают одни сражения и выигрывают другие. Раненых больше, чем обычно. Убитых тоже немало. Некоторые в плену.
Но это всё оказывается неважным.
Гермиона рассказывает членам Ордена про портрет, и они до ночи обсуждают версии, но не придумывают ничего убедительного. Все шокированы тем, что на горизонте замаячил ещё один возможный крестраж.
Гарри… разбит.
Когда часы бьют двенадцать и слышатся робкие поздравления, он не выдерживает и, вежливо извинившись, уходит.
Гермиона находит его в комнате Сириуса, и они долго сидят в тишине. Чувство тревоги, охватившее Гермиону ещё в Паучьем тупике, так и не отпускает. Она ощущает, как грядёт что-то большое и неизбежное, и любые попытки отстраниться от этого ощущения проваливаются. Она молча укачивает внутри тревогу, снова и снова думая о портрете, о крестражах, о войне и о Малфое.
 
А после, не в силах найти слов, чтобы приободрить Гарри, Гермиона просто обнимает его, положив голову ему на плечо, и смотрит вместе с ним сквозь мутное стекло. Вдалеке сияют звёзды и луна, и редкие облака неестественно выделяются белёсыми пятнами на тёмном небе. Гермиона, забыв, что не верит в прорицания, пытается разглядеть в неопределённых фигурах какой-нибудь знак.
Проходит несколько часов, прежде чем их находит Кикимер.
Он вручает им обоим по флакону, к которым прицеплены аккуратные бирки с именами, выведенными знакомым почерком. В обоих флаконах мутно белая субстанция.
Гермиона и Гарри удивлённо переглядываются, когда понимают, что внутри — воспоминания.
***
Под конец дня, улучив подходящий момент, Гермиона сбегает в Паучий тупик и, с ногами взобравшись на диван, сидит там в полумраке. Свет даёт единственная оставшаяся свеча под потолком, которая вот-вот грозится затухнуть, но Гермиона игнорирует реальность, тупо уставившись в пространство. В одной руке она сжимает палочку, во второй — галлеон.
Во флаконе, который передал ей Кикимер, было четыре воспоминания.
И все они связаны с Драко Малфоем.
От Гарри Гермиона узнала намного больше того, что хотел оставить Снейп, но по какой-то причине не поделилась тем, что увидела сама.
Она расскажет, она обязательно расскажет, просто…
Просто ей нужно время, чтобы осознать услышанное и увиденное. И ей хочется сначала обсудить это с Малфоем, но она никак не может заставить себя действовать. Гермиона то почти решается позвать его, то замирает в ожидании, что он сам выйдет на связь или просто аппарирует в гостиную и застанет её здесь.
Она всё думает об их последнем разговоре, о его поведении, о происходящем между ними, о том, какое будущее его ждёт…
И о том, что делать с новой информацией.
Гермиона вздрагивает всем телом, подавляя наступающую истерику. Это сказывается недостаток сна, и стресс, и все переживания. Ещё вчера она боролась за свою жизнь, и это нормально — еле сдерживать слёзы. Она глубоко вздыхает и стискивает галлеон.
И ровно в этот момент он вдруг нагревается в её руке, обжигая ладонь, и Гермиона невнятно вскрикивает, чуть не выронив монету, а затем старательно фокусирует взгляд на появившейся надписи.
«Что случилось?»
Ох, этот вопрос.
Гермиона сжимает губы и зажмуривает глаза.
Она ведь хотела, чтобы он вышел на связь? Или всё же страшилась? Сердце заходится в груди, оглушительно тарабаня в ушах. Гермиона тяжело дышит. Что же ответить?
Вдох, выдох…
«Приходи», — думает она.
Вдох, выдох.
Она хочет, чтобы он пришёл.
Ведь хочет?
Малфой появляется посреди гостиной с громким хлопком и так резко разворачивается, что воздух, взметнувшийся полой его мантии, гасит последнюю свечу. Гермиона вскакивает на ноги, механически освещая пространство кончиком палочки.
— Малфой!
Его лицо в свете Люмоса выглядит более бледным, чем обычно, и Гермиона вздрагивает. Малфой ошарашенно смотрит ей в глаза и, замечая исказившееся выражение её лица, жадно обводит взглядом, будто ища следы ранений.
— Что такое? — коротко спрашивает он. — Ты в порядке?
Гермиона чувствует, как от его вопросов и вида нарастает ком в горле. Она болезненно сглатывает и на выдохе спрашивает:
— Ты ещё не знаешь?
Малфой качает головой, не сводя с неё глаз.
— Грейнджер, что произошло?
Она несколько раз моргает, стараясь не сорваться, и тихо сообщает:
— Кажется, Снейп мёртв.
========== 9. Девятая глава ==========
Сложив руки за спиной, Альбус Дамблдор отворачивается к окну и, закинув голову, глядит в небо.