Лунный камень Сатапура

— А паланкин — это обязательно? Ведь до дворца всего восемнадцать километров. Я могу поехать верхом. — Она решила не думать о том, с каким трудом еще несколько дней назад садилась на Долли.
Колин медленно покачал головой.
— В джунглях есть места, куда лошадь по своей воле не пойдет. Особенно если услышит рев тигра или леопарда.
Первин и самой не очень-то хотелось его слушать, однако она не отступала.
— А почтальоны меня не могут отвезти?
Рама покачал головой.
— Они только что отбыли.
— А есть возможность нанять другой паланкин?
— На конюшне гостевого дома есть несколько старых экипажей, но не паланкинов, — сказал Колин. — Я всегда пользуюсь паланкином Лакшмана. Не переживайте. Рано или поздно они вернутся, тогда и двинетесь.
Первин совершенно не хотелось приезжать с опозданием.
— А можно сообщить во дворец, что у нас проблема с транспортом? Наверняка они смогут прислать за мной паланкин.
— Как уже сказал Рама, почтальоны уехали, так что, боюсь, письмо нам не отправить, — покачал головой Колин. — Да и в любом случае просить об услуге неразумно. Мы окажемся у них в долгу.
Об этом Первин не подумала.
— Ну, по крайней мере, лишний день здесь не будет потрачен зря. — Лицо Колина прояснилось. — Успеем подробнее обсудить ситуацию во дворце. А вечером я приглашу на ужин нескольких местных жителей. Для них будет целым событием познакомиться с женщиной-юристом, особенно в наших краях.
Первин не хотела обременять Колина — он ведь рассчитывал, что в девять утра она тронется в путь.
— Я рада буду поужинать с вашими друзьями, но чем еще мне занять день? Есть поблизости деревня, которую я могла бы посмотреть?
— Деревня есть, но она не слишком живописная, да и купить там почти нечего. А что вас интересует?
— Ну, я думала порасспрашивать, нет ли там другого паланкина. Чтобы двинуться в путь пораньше.
— Сожалею, но другого, скорее всего, нет, — ответил Колин.
— Тут заранее ничего не скажешь. Я могу взять одну из ваших лошадей, чтобы туда добраться? Одежду для верховой езды я привезла.
Колин посмотрел на нее с опаской.
— Берите, конечно, но я с вами поехать не смогу. Жду сегодня посетителя.
Первин сообразила: он просто не понял, что она пытается облегчить положение для них обоих.
— Ничего страшного. Мне не нужен сопровождающий.
Колин покачал головой.
— Тут недолго заблудиться, а еще можно упасть с обрыва, если ляжет туман. Вас должен проводить Лакшман.
— Благодарю.
Первин встала из-за стола в твердом убеждении, что погода лучше не бывает. То, что возникла проблема с транспортом, казалось ей подозрительным. Да, Колин хочет, чтобы она попала во дворец, — но вдруг кто-то другой иного мнения?
  
6. Подданные махараджи
 
Даже после целых двух недель тренировок в Королевском конном клубе Западной Индии Первин неуверенно чувствовала себя верхом на лошади. И кобылка по имени Рани, которую для нее выбрал Мохит, явно сразу же это поняла. Понял и сопровождавший ее Лакшман.
Они двинулись через лес по узким проселкам, местами подходившим к самому склону горы, — и тощая лошадка в яблоках никак не реагировала ни на повод, ни на шенкель. Через десять минут таких мучений Лакшман — он шагал рядом и жевал паан, которым его снабдил Рама, — отобрал у Первин поводья и отвел их обеих в деревню. Первин понимала досаду Лакшмана. Она уже задала ему вопрос, знает ли он владельцев других паланкинов, и получила отрицательный ответ.
Они двигались сквозь какие-то обугленные полуразвалившиеся постройки. Люди буквально жили среди руин: из досок, листов жести и тряпок сооружали подобие крыши. Крыши текли все долгие месяцы муссонов.
— Что тут случилось? — спросила Первин у Лакшмана. — Как будто пожар был.
— Когда махараджа умер от холеры, его солдаты все тут сожгли.
Первин опешила.
— Разве для борьбы с эпидемией необходимо жечь здания?
— Иногда да. Но во дворце на нас были сердиты. Это мы заразили махараджу, и он умер. — Голос Лакшмана звучал сухо и деловито.
 
Первин покачала головой. Ей вспомнились слова Колина о прогрессивном отношении махараджи Махендры Рао к здравоохранению, и она подумала, что он наверняка не одобрил бы действий, осуществленных после его смерти.
— А почта тут есть? — Первин подумала, что почтмейстер может оказаться надежным источником информации касательно наличия другого паланкина.
Лакшман отрицательно мотнул головой.
Да уж, совсем маленькая деревушка.
— А школа?
Он снова мотнул головой и выплюнул на землю красный сок бетеля.
Первин неуверенно спросила:
— А в каких деревнях есть школы?
— Не нужны в Сатапуре школы. Все в поле работают.
Выходит, покойный махараджа не считал необходимым заниматься умственным развитием своих подданных. Первин огорченно осведомилась:
— А другая работа есть, кроме как в поле?
Лакшман только передернул худыми плечами.
— Некоторые вроде меня, кому нравятся лошади и ослы, перевозят путников. Есть еще несколько лавок. Вы увидите наш базар.
Первин подумала: вряд ли прекрасные виды могут служить достойным утешением столь обездоленным людям. Ей стало досадно, что Колин не упомянул о том, в какой нищете прозябают жители деревни.
В школе, когда они изучали историю и современность, Первин любила фантазировать о том, какой могла бы стать Индия, если бы превратилась в лоскутное одеяло из маленьких княжеств, в каждом из которых правил бы индус. Юной Первин такой разнообразный и независимый субконтинент казался прекрасной мечтой. Сейчас же ей страшно было смотреть на то, с каким пренебрежением правящее семейство относится к своим подданным.
— А вот и базар, — сообщил Лакшман.
Первин вгляделась: на пыльной дороге стояло несколько обшарпанных деревянных лотков. Сбоку от них сидели мужчины в грубой домотканой одежде, с настороженными лицами. Никто не расхваливал свой товар, не хвастался его качеством. Ничего соблазнительного — в отличие от бомбейских рынков. Но Первин твердо решила не сдаваться.
Губы Лакшмана надменно изогнулись. Он как бы напоминал Первин, что не советовал ей сюда ездить, — и давал понять, что ничего лучше она не дождется.
Первин попыталась придать голосу бодрость:
— Лакшман, вы не подержите лошадь? Я хотела бы слезть и пройтись по базару.
Лакшман кивнул и подвел Рани к одной из лавок — там нашлась ступенька, и Первин смогла слезть. Первин поблагодарила его и отправилась осматривать рынок, чувствуя, что на нее устремлены все глаза. Полсекунды — и началась атака:
— Мемсагиб, мемсагиб, подойдите, купите!
Торговцы были очень худыми и явно мечтали хоть что-то продать. Но на прилавках лежали лишь орехи и зерно местного производства, а еще сахар и соль по тем же ценам, что и в Бомбее. Наконец Первин отыскала лоток со сладостями. Там продавали только плитки засахаренного кешью, так называемые чикки. Первин взяла три коробочки по одному фунту. Сложила их в джутовый мешок, который купила у другого продавца — дороже, чем на рынке Крофорд в Бомбее. Можно было бы поторговаться, но мешала жалость.
— Простите, зерно мне не нужно — я не готовлю, — обратилась она с улыбкой к старичку, продавшему ей мешок.
— Во дворец поедете? — спросил он осипшим голосом.
Первин тут же насторожилась, она считала, что ее поездка — секретное государственное дело.
— А где вы об этом слышали?
— Да все судачат, что дама-путешественница едет туда из гостевого дома.
— Да, но паланкин-то в Лонавале.
— Сломался.
Странно: новости дошли сюда из Лонавалы без телефона и телеграфа.
— А откуда вы узнали про задержку?
Старик указал на Лакшмана, все еще державшего лошадь.
— Он пришел из Лонавалы пешком, один.
— А другие паланкины в деревне есть?
Старик покачал головой. Первин расспросила еще нескольких торговцев, а потом — убедившись, что сделала все возможное, — вернулась к Лакшману: он сидел в тени дерева. Глаза закрыты, будто бы дремлет. Первин подумала, как, наверное, тяжело было добираться сюда пешком, и ей стало стыдно, что она заподозрила его в обмане насчет паланкина.