Дамиан (ЛП)

«Почему тогда я чувствую себя виноватым, отвечая ей таким образом?»
Словно ей удалось дотронуться до глубоко спрятанных нитей, даже не осознавая этого.
— Бланка.
Она не оборачивается, просто продолжает смотреть на улицу.
Я вижу её отражение в стекле; руку, сгоняющую слёзы с лица.
«Она плачет, и это моя вина».
— Бланка посмотри на меня
— Чего ты хочешь, Дамиан? — отвечает она ворчливо, продолжая сидеть ко мне спиной.
Я резко сворачиваю на обочину, торможу и разворачиваю её, заставляя встретиться со мной взглядом.
— Моя жизнь — отстой, и я думаю, ты это понял. Извини, если я пытаюсь вести себя, будто это не так, прости меня, если я пытаюсь на мгновение забыть о реальности, в которой живу, пытаясь поговорить с тобой. Давай проясним одну вещь: я здесь не потому, что мне нужна твоя защита, я могу о себе позаботиться. Я согласилась провести с тобой время, чтобы узнать тебя, притвориться на несколько дней, что живу в другой реальности. Я решила остаться с тобой на выходные, несмотря на то, что каждая чёртова унция моего разума кричала об обратном, потому что считаю, — я заслужила немного грёбаного веселья! — она выглядит не в себе, но видно, что Бланка знает, что делает. Девушка не питает иллюзий, что я могу дать ей что-то, кроме сделки. Если она намерена провести несколько дней, не думая о проблемах, которые её ожидают, кто я такой, чтобы отказать ей в этом?
Я смотрю на неё и не могу пошевелиться, понимая, что тоже стал одной из причин её грусти. Она права — её жизнь в данный момент хреновая, но от всего есть средство, и я, как ни странно, чувствую необходимость ей помочь. Я ласкаю её лицо, а затем нежно целую. Не хочу спрашивать себя, почему я это делаю. Я решил, — в ближайшие дни тоже отпущу себя и перестану просчитывать каждый шаг.
— Прости, я не хотел заставлять тебя плакать, — шепчу ей в губы и снова целую, — давай начнём сначала, давай притворимся, что всё хорошо, окей?
Она кивает, пробормотав «спасибо».
Я продолжаю гладить её лицо большими пальцами, позволяя себе минуту полюбоваться глазами Бланки: в них есть что-то чарующее.
Она накрывает ладонью мою руку и начинает гладить вверх и вниз. Делает это с такой нежностью, что даже я, скептик и холодный человек, чувствую её теплоту.
Я неловко отдёргиваю от неё руки.
«Разве между нами не возникает эта странная… Я даже не знаю, как назвать, гармония»?
Завожу двигатель и встраиваюсь в движение в замешательстве, я никогда не хотел бы оказаться где-то ещё, как в этом моменте.
«Что ты делаешь со мной, Бланка?»
— Как думаешь, купаться ещё рано? — спрашивает она, пытаясь разрядить атмосферу.
— Стоит жара, если хочешь, тебе никто не запрещает, — я чувствую на себе её пристальный взгляд. Но если раньше я возбуждался от мысли, что женщина так настойчиво смотрит на меня, то теперь меня это смущает.
— Могу я что-нибудь узнать о тебе?
«Проклятие! Ты просто так не сдашься, да?»
— Что ты хочешь узнать?
— Кто ты на самом деле, Дамиан Монтеро?
Её вопрос меня удивляет. Припарковав машину перед океаном, я не могу устоять перед искушением взглянуть на неё.
— Я такой, каким ты меня видишь, не умею притворяться.
«Это правда».
Она прикусывает щёку изнутри и нервно теребит пальцы.
— Ты настоящий, но также и лицемерный, — нерешительно говорит она.
— Лицемер? — спрашиваю я, нахмурившись.
— Ты уверен, что имеешь иммунитет к чувствам, но это не так. Вместо того чтобы убеждать себя, что за пределами твоих шаблонов ничего не существует, тебе следует исследовать в своём сознании те места, которые тебя пугают. Я знаю, о чём говорю. Я очень хорошо знаю такое поведение, — она делает паузу, оценивая мою реакцию, а затем продолжает, — тебе это покажется абсурдным, и ты наверняка найдёшь много оправданий, чтобы доказать обратное, но мы с тобой похожи больше, чем думаешь.
Меня накрывает пустота, за которой следует гнев на её слова, и я избегаю ответа. «Глупая девчонка, она просто ни хрена не знает!»
 
Она даже не может представить, через что мне пришлось пройти, не знает, что если я сегодня такой, то только потому, что жизнь отняла у меня слишком много, оставляя без всяческой надежды.
Я выхожу из машины и успокаиваюсь, глядя на океан.
Воспоминания, будь они прокляты, уже стоят готовые ожить, готовые снова мучить меня до конца моих дней.
Двадцать восемь лет назад.
У меня урчит в животе и болит рука. Я забился в угол пустой кладовки, где сижу взаперти уже несколько часов. Сюда меня притащил бородатый мужчина, застреливший маму и сестру.
Никто не придёт, чтобы спасти меня. Единственные люди, которых я любил, ушли. Они погибли по вине отца. Он виноват, потому что восстал против плохих людей.
Уверен, я тоже умру. В ушах без остановки продолжают звучать крики матери и отчаянные вопли Феличитас, и я затыкаю уши, надеясь, что всё закончится.
Я поступил как трус. Ничего не сделал, чтобы их спасти. Ведь я мужчина в доме, должен был защитить, а вместо этого я смотрел, как их убивают.
Я заслуживаю смерти, как они.
— Вот наш Escorpio (Скорпион), — произносит мужской голос, входя в кладовку.
Я испуганно поднимаю взгляд, пока мужчина подходит ближе.
Почему он назвал меня скорпионом?
— Если хочешь остаться в живых, ты должен сделать всё, что от тебя потребуют, — он поднимает мой подбородок, — я ясно выражаюсь?
Я киваю.
— Ты выплатишь долг своего отца. Этот ублюдок не только залез не в ту постель, hijo de puta (уёбок), но и украл всю выручку от доставки. Ты хоть представляешь, как тебе повезло, что ты ещё жив?
Мужчина роняет кусок хлеба на пол и выходит из комнаты, хлопнув дверью.
Что сделал отец?
Смотрю на кусок хлеба, мой желудок урчит, я протягиваю руку и беру его. Мама всегда говорила, что нужно мыть руки перед едой, но теперь её нет по вине отца… И моей. Я плачу, откусывая заплесневелую корочку и глядя на дверь со страхом, что в любой момент мужчина может вернуться.
Глава 14
Дамиан
Мы идём вдоль берега не разговаривая. Я борюсь с призраками своего прошлого, но полагаю, Бланка ждёт, когда я что-нибудь скажу.
Мимоходом бросаю на неё взгляд; солнце освещает лицо девушки, делая её (если такое возможно), ещё прекраснее. Она останавливается, прикрывает глаза и вдыхает полной грудью, словно это лучший день в её жизни.
На пляже пустынно, ни души, и это хорошо. Мне не очень нравятся толпы загорающих, играющие в воде, и дети, бегающие повсюду с орущими мамашами.
Я люблю детей и мне нравится их энтузиазм, но иногда они могут быть такой занозой в заднице. Я пытался участвовать в мероприятиях в «Пансионате Надежда», но меня хватило только на два дня. Никогда я не испытывал такой сильной головной боли, как та, что возникла в те выходные. Дети казались одержимыми. Интересно, такими оживлёнными их делает еда? Надо будет взглянуть на меню в пансионате.
Мне на шею попадают капли воды, возвращая к реальности.
Я резко поворачиваюсь, когда Бланка весело смеётся, готовая обрызгать снова.
— На твоём месте я бы так больше не делал, — хмуро предупреждаю я.
Она продолжает смеяться и брызгается снова.
Смотрю на свою рубашку, а затем на неё.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, прекрати, — раздражённо выговариваю я.
«Я не выношу эти детские игры».
— Как страшно, — язвительно дразнит она, брызгая снова.
— Чёрта с два.
Подхватываю Бланку на плечо, а потом бросаю в воду под её весёлый визг.
Она сидит в воде и смотрит на меня, но не выглядит сердитой, нет. Поправляет от лица мокрые волосы, улыбается и встаёт на ноги.