Разрушенный (ЛП)

Елена качает головой, пряча улыбку.
― Итак, что это?
Я задираю простыню, показывая свое творение.
Елена не двигается, не говоря уже о том, чтобы говорить, ее взгляд останавливается на рядах снежных шаров.
― Ты сохранил все записки? ― она проводит пальцем по стеклу одного снежного шара, как будто может дотронуться до лавандового листка бумаги, спрятанного внутри него.
― Я не мог позволить тебе выбросить их. Я еще не все обналичил.
― Что ты имеешь в виду?
― Проверь их сама и скажи мне.
Елена зачитывает мне каждую записку. Я смеюсь при упоминании о Ксанаксе, качая головой от того, каким зависимым и раздражительным засранцем я был. Она подтолкнула меня к желанию спасти себя, написав несколько записок и спрятав их внутри моей бутылочки с таблетками.
Я беру один из снежных шаров и встряхиваю его, прежде чем повернуть ручку в нижней части. Мягкая мелодия песни Эда Ширана «Thinking Out Loud» играет, когда я передаю ей снежный шар.
― Не может быть! Эд Ширан?
Мы молчим, пока играет мелодия. Слезы текут по ее лицу, когда она читает мою записку. Я пытаюсь смахнуть их, но пропускаю несколько.
Ее взгляд скользит от снежного шара к моему лицу.
― Я не писала эту записку.
Я тихонько смеюсь.
― Очевидно, нет. ― Моя неаккуратная надпись «Выйдешь за меня замуж?» выделяется на фоне ее элегантного почерка.
― Это безумие.
― Но так реально. ― Я ставлю снежный шар на полку и прижимаю ее к себе. Ее тепло просачивается в меня, обдавая новой волной счастья.
― Это слишком рано.
― В моей жизни уже ничего не бывает «слишком рано».
― У меня есть жизнь здесь.
Я хихикаю про себя, мне нравится ее рациональная часть, которая должна обдумать все возможные вопросы, прежде чем согласиться.
― Если ты хочешь остаться здесь, я тоже буду жить здесь. Я смогу чаще ездить в Лондон и обратно.
― Ты сделаешь это для меня? ― она смотрит на меня с залитыми слезами щеками.
― Конечно.
― Но как же твоя мама?
― Я буду часто навещать ее.
Елена качает головой.
Мне становится тесно в груди от ее возможного отказа.
― Мне нет смысла ждать того, что, как я знаю, произойдет в любом случае. Я не хочу провести без тебя ни одного дня ― больше не хочу с моим диагнозом. Начнем ли мы жить в Монако или в Лондоне, все равно, мне нужна только ты. И твоя бабушка, потому что она ― часть пакета.
Еще больше слез падает из глаз Елены.
― Да.
Я замираю.
― Да, ты выйдешь за меня замуж?
― Да. Да. Да!
Она обхватывает мое лицо руками и притягивает меня к себе для поцелуя. Поцелуй должен был поглотить меня изнутри, укрепив мою потребность остаться с ней навсегда.
Она отстраняется.
― Да. Давай поженимся!
― Ты даже не хочешь сначала увидеть кольцо, прежде чем согласиться?
Она откидывает голову назад и смеется.
― Нет. Ты можешь предложить мне камень, и я все равно скажу «да».
― Уверяю тебя, это гигантский… камень.
Ее хихиканье переходит в фырканье.
― Пожалуйста, прекрати. Ты убиваешь момент.
Я достаю из джинсов маленькую коробочку, опускаюсь на одно колено и открываю крышку. Моя рука крепко сжимает ее руку.
― Елена Гонсалес, я не могу дождаться, чтобы провести с тобой остаток жизни, независимо от места, времени, проблем. Ты ― герой нашей истории, готовый встать на мою сторону, каким бы мрачным ни казалось будущее. Все, чего я хочу, ― это сделать тебя своей, навсегда и навечно. Никаких отказов.
Те же два слова начертаны на внутренней стороне кольца, потому что я более ханжеский ублюдок, чем два моих друга. Что я могу сказать? Она умеет пробудить это во мне.
Она улыбается мне с безусловной привязанностью.
― Никаких отказов, ни на секунду. Ни в самое темное время, ни в самый трудный день. Я буду любить тебя через все это.
Я надеваю кольцо на ее палец. Моя грудь расширяется при виде бриллианта-солитера, клеймящею ее как мою. Я встаю и подношу ее руку к губам, целуя безымянный палец.
Я притягиваю свою невесту к себе для настоящего поцелуя, одержимо помечая ее всеми возможными способами. Чтобы поблагодарить ее за любовь, прощение и принятие. Чтобы поцеловать ее сомнения и показать ей, что я хочу всего этого.
 
Надежда ― для людей, у которых все впереди.
Надежда для тех, кто загадывает желания под звездами, или в церкви, или в момент отчаянной нужды.
И больше всего надежды для таких людей, как я.
  
Эпилог
 
Елена
Один месяц спустя
― Не подглядывай. ― Джакс поправляет повязку, закрывающую мои глаза. Он берет меня за руку и осторожно вытаскивает из машины. Каким-то образом я выдержала всю поездку от дома его родителей без тошноты или страха, учитывая, что мои глаза были закрыты все это время. Темнота больше не вызывает у меня страха. Не после месяца сеансов терапии и воздействия на то, чего я боялась больше всего.
― Где мы находимся?
― Тебе на все нужен ответ?
― Да. Особенно когда ты увел меня, прежде чем я успела принять ванну.
Джакс смеется. Он не дал мне шанса задать вопросы или принять душ после нашего спарринг-матча в доме его родителей. Моя кожа гудит от предвкушения, когда Джакс ведет меня навстречу неизвестности.
Я пытаюсь использовать другие органы чувств, чтобы понять, где мы находимся. Трава хрустит под моими кроссовками, птицы щебечут неподалеку, но это ничего не дает. Что он хочет сделать со мной ночью в глуши? Он поднимает меня на руки и идет вверх по короткой, как я полагаю, лестнице. Дверь со скрипом открывается, и под нашими ногами шуршит пластик.
― Убиваешь меня уже после месяца совместной жизни?
― Я хочу убить себя за то, что согласилась жить с моими родителями, пока мы выясняли наши жилищные условия. Конец истории.
Я фыркнула.
― Я думала, ты был счастлив, что я решила переехать в Лондон?
Как только я рассказала Джаксу о своей идее, он потребовал вернуть деньги за уход за бабушкой и устроил ее в лучшее учреждение в городе, пока мы временно переехали в дом его родителей.
― О, любимая, я в экстазе. Но мне кажется, мои родители мешают нам. ― Джакс останавливается.
Я натыкаюсь на его спину, и он поддерживает меня. Он помогает мне сесть на какую-то скамейку, а затем устраивается рядом со мной, и его близость вызывает улыбку на моем лице. Мое сердцебиение учащается, когда он оставляет поцелуй на моей щеке.
Его пальцы проводят по моим губам, а затем прослеживают путь тепла к повязке на глазах. Я вижу, как Джакс улыбается мне, снимая повязку с глаз.
Я в замешательстве моргаю, глядя на пианино перед нами. Несколько зажженных свечей дают немного света, намекая на строящийся дом.
― Что мы делаем в заброшенном доме? ― мой голос эхом разносится по пустому помещению.
― Позволь мне объяснить это с помощью песни. ― Он проводит руками по ряду клавиш, прежде чем сладкая мелодия «All of Me» Джона Ледженда наполняет воздух вокруг нас.
Я улыбаюсь ему.
― Мне нравится, когда ты так романтично ко мне относишься, хотя место действия скорее жуткое, чем милое.
Джакс откидывает голову назад и смеется. Он пропускает такт, прежде чем снова подхватить песню. Мне нравится, когда он играет для меня, его спокойствие, когда он теряется в музыке, заставляет мои глаза затуманиваться от счастливых слез. Тоска растет во мне, когда я представляю, как однажды он будет учить наших детей играть на пианино. Я хочу наслаждаться каждым воспоминанием с этим человеком, пока болезнь не отняла у него все его части. Каждый поцелуй, каждый нежный момент, каждая наша ссора.