Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)

Элли улыбнулась, но это была смущенная улыбка.
— Люк, — сказала она, уткнувшись носом в тепло моей руки.
Я не мог этого вынести. Не мог произнести эти слова. Мои руки скользнули вниз по ее плечам, и я прижал ее к себе, крепко-крепко, но недостаточно, даже когда она обхватила меня руками за спину.
Вслепую я искал ее рот, и она издала хриплый вздох облегчения, когда наши губы встретились.
Нежно и медленно мы поцеловались, ее руки обхватили мою спину, зарылись в волосы, а мои пальцы впились в материал моей майки.
Только еще раз, пообещал я себе. Только еще одна ночь.
Мои поцелуи стали жестче, вырывая стон из ее уст, когда мои руки проникли под майку, и я не нашел ничего, кроме гладкой бесконечной кожи.
— Ты ожидающая меня — это воплощение любой фантазии, Элли, — прошептал я ей на ушко, прикусывая мочку зубами. Это заставило ее приподняться на цыпочки, громко ахнув. Затем я заговорил в ее шею, после того как облизал ее по всей длине. — Такое чувство, что лучше этого быть не может, но так всегда и есть, не так ли?
— Да, — простонала она. — Люк, пожалуйста.
Я отстранился и прикоснулся своим лбом к ее лбу.
— Скажи мне, — яростно попросил я, нуждаясь в чем-то взамен, хотя она никак не могла знать, никак не могла понять, что ее слова будут значить для меня позже.
— Давай зайдем внутрь, — сказала она, ее руки крепко обвились вокруг моей шеи.
— Скажи мне, — повторил я, медленно проводя рукой вверх по ее талии, под майку, пока моя ладонь не наполнилась мягкой теплой плотью, ее бешеное сердцебиение под моей рукой.
— Скажи мне, и я отведу тебя в свою постель. Сделаю все. Все, что ты захочешь.
Элли всхлипнула, ее тело все крепче прижималось к моему, к моим ищущим пальцам у нее между ног, пока я размышлял о том, чтобы взять ее прямо там, на траве.
— Я-я, о, черт возьми. — Она откинула голову назад. — Я не знала, Люк. Не знала, что это может быть так. Так хорошо, так… это, о, пожалуйста, прекрати, если ты ждешь, что я смогу думать.
Я усмехнулся, касаясь ее кожи, и замедлил движение руки.
— Пока я могу с этим смириться.
Она подняла голову, медленно моргая, когда я вытащил свои руки из-под майки, переплел пальцы с ее и повел в свой дом.
Когда мы поднимались по лестнице, я почувствовал ее вопросительный взгляд, но проигнорировал его. В моей комнате было темно, когда мы вошли, и я закрыл за нами дверь. Больше всего на свете я хотел, чтобы это единственное воспоминание об Элли было в моей постели, между моими простынями, всего на одну ночь, когда, возможно, она смогла бы заснуть рядом со мной.
— А как же Фейт? — спросила она.
Высвободив свои пальцы, я заправил ее мягкие как шелк волосы за ухо, затем провел кончиком большого пальца по изгибу ее скулы.
— Она у моих родителей.
— Люк, — сказала она, медленно качая головой и оглядывая спальню. — Ты уверен?
В ответ я нежно поцеловал ее, оторвавшись только для того, чтобы стянуть майку с ее тела. Она поняла мои движения, медленно раздевая меня, пока я не остался только в боксерах. Каждое прикосновение ее пальцев, каждое местечко, которое она целовала, обнажая кожу, заставляло мои руки дрожать от желания сделать то же самое.
Она встала на край кровати и протянула руку, но я на мгновение замер и просто уставился на нее. Затем я обхватил ее бедра обеими руками, поворачивая нас так, чтобы я мог полностью вытянуться на кровати. Элли улыбнулась и слегка толкнула меня в ответ.
В комнате был только один источник света, но он резал кровать, как лезвие, и когда Элли переползла через меня, лунный свет осветил каждый дюйм ее тела. Все, что у меня было от нее, — это украденные моменты, подобные этому, в темноте, а она заслуживала гораздо большего.
Она наклонилась надо мной, и мы снова поцеловались, атмосфера была приглушенной и мягкой, как будто время замедлилось до чего-то эластичного и податливого. Мои руки на ее спине, ее руки обхватили мое лицо, когда она двигалась маленькими кругами по мне, как будто я уже был внутри нее.
— Элли, Элли, — прошептал я.
  
Она выпрямилась, положив руки мне на грудь, и внезапно это показалось неправильным. Она казалась слишком далекой, и я перевернул нас.
На резком вдохе она подтянула ногу, плотно прижав колено к моему боку. Я крепко сжал ее бедро и, не сводя с нее глаз, вошел.
Ее подбородок дернулся вверх, и я мог сказать, что она сдерживала звуки. Но я хотел их. Хотел вобрать их в себя, как был в ней.
Мы двигались вместе, мягко и медленно, так медленно, что, когда пот выступил у меня на спине, а ее бедра начали беспокойно приподниматься напротив моих, я понял, что время медлительности прошло.
Все быстрее и быстрее, сильнее и сильнее.
Этого было недостаточно. Казалось, что никогда ничего не может быть достаточно.
Я обнял Элли так крепко, как только мог, едва не причинив боль, и она выдохнула мне в ухо, когда мы кончили вместе.
Я откатился в сторону, чтобы не раздавить ее, и Элли убрала волосы с лица заметно трясущимися руками. Закончил я за нее, снова заправляя белокурую прядь ей за ухо.
Она открыла рот, чтобы заговорить, но я наклонился вперед и заставил ее замолчать поцелуем. Без языка. Без зубов. Только мои губы на ее губах.
Затем я просунул руку ей под плечи и прижал к себе, вслепую потянувшись рукой, чтобы натянуть простыню на наши тела.
— Спи, — прошептал ей в лоб.
Больше не хотел задаваться вопросом, почему я делаю то, что делаю. Мне показалось правильным сказать ей это слово со всем скрытым за ним подтекстом. Мне показалось правильным, что она свернулась калачиком в моих объятиях и позволила своему бескостному телу расслабиться еще больше.
После минуты напряженного молчания, когда ее вопросы почти ощутимо повисли между нами, я почувствовал, как она расслабилась. Ее рука скользнула по моему животу, и она положила голову мне на грудь, дыхание, наконец, выровнялось.
Сон пришел ко мне гораздо позже, пока я наблюдал, как свет медленно отодвигается от кровати, оставляя нас в темноте.
Подходящая аналогия для того, что, как я знал, должен был сделать.
  
22
 
Элли
Первым признаком того, что я проснулась при необычных обстоятельствах, было то, что все пахло мужчиной. Очень мужественным мужчиной.
Как тот мужской запах, который заставляет тебя закрыть глаза, уткнуться носом в ближайшую ткань и вдыхать, как наркоман, которому только что сунули под нос свернутую долларовую купюру.
Естественно, именно это я и сделала.
С тех пор как проснулась с незнакомой подушкой в руках, я свернулась калачиком на ней и сделала самый блаженный, долгий, вызванный сексом вдох в моей жизни.
Люк.
От нее пахло Люком.
И поскольку в данный момент я была одна в его калифорнийской двуспальной кровати, я знала, что это было просто от того, что я была в его постели, в его комнате, в его доме.
Судя по яркости неба, я поняла, что он уже должен быть в клинике, вероятно, на массаже или у него хрустнули кости, которые… О, я потянулась и поморщилась.
Мне бы тоже не помешало немного этого.
Блаженная улыбка расплылась по моему лицу, потому что, черт возьми, эта ночь вошла в книгу рекордов.
Я знала, что мои слова делают меня очень, очень плохим владельцем, но если проигрыш в игре так влияет на человека, то у меня было бы ужасное искушение сказать ему, чтобы он чаще проигрывал.
Перевернувшись на спину, я провела рукой по лбу, чтобы убрать с лица спутанные, как птичье гнездо, волосы, и попыталась сделать то же самое со своими такими же спутанными мыслями.
Некоторые вещи я знала наверняка.
Первое — прошлой ночью что-то изменилось. Когда смотрела послематчевую пресс-конференцию, не выходя из своей гостиной, я увидела в его глазах момент, когда он осознал, что сказал обо мне. В этом не было ничего неуместного, ничего такого, что можно было бы превратить в уродливую или грязную историю, но я наблюдала за ним через призму нашего маленького…. соглашения.