Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)

При первом прикосновении ее руки к моему плечу мне едва удалось не выпрыгнуть из собственной кожи. На затылке я почувствовал кончики ее ногтей. Ее бедра изогнулись под углом, и давление ее пальцев на мою кожу усилилось.
Щелчок. Вспышка.
Эти пальцы скользнули по моему плечу, нежно и медленно, по хлопку футболки, и я смотрел прямо перед собой, мое лицо было суровым.
Никаких улыбок? Это не проблема.
Что могло бы стать проблемой, так это то, что если бы я встал, весь зал увидел бы, что наш потрясающий босс только что доставил мне неудобство.
Вдохни, сказал я себе. Вдохни и выдохни.
Прикасалась ли она к Джеку таким образом?
Я рискнул бросить быстрый взгляд в сторону, и нет, ее запястье небрежно покоилось на его плече, но оставалось на месте, даже когда ее пальцы прошлись по линии моей шеи.
Вдохни. Выдохни.
Мои руки покалывало, а кровь бурлила. Это было ничем не сдерживаемое влечение. И я забыл, насколько невероятно сильным оно бывает.
— Отлично. Это здорово, ребята. — Он отдернул палец. Сколько чертовых снимков вы могли бы сделать в одной дурацкой позе? — Теперь встаньте немного позади нее. Кто-нибудь, возьмите футбольный мяч, хорошо?
Джек встал первым. Я мысленно повторял имя своей покойной бабушки, снова, и снова, и снова, пока не почувствовала, что могу стоять, не смущаясь.
Когда я, наконец, встал, Элли смотрела на меня, приподняв бровь. Я покачал головой и зашел ей за спину. Когда вытянул шею, мне пришло в голову, что мы обменялись двумя фразами с тех пор, как я вошел в дверь. Вот и все. И по какой-то причине мне показалось, что она была единственной в комнате, кто точно знал, что я чувствую.
С этой сбивающей с толку мыслью я терпеливо ждал, пока они устраивали так, чтобы Элли одной рукой прижимала футбольный мяч к бедру, повернувшись лицом к камере. Я упер руки в бока, как и Джек. Когда я вдохнул слишком глубоко, передняя часть моей груди коснулась ее спины, и я увидел, как Элли сделала глубокий вдох.
— Хорошо. Джек, подвинься немного влево. — Фотограф оглядел камеру и прищурился. Пока он устраивался, я прочистил горло. Элли взглянула на меня через плечо, и я сохранил невозмутимое выражение лица, но внутри горел.
Внутри, где мог чувствовать ее запах, где мог чувствовать ее жар прямо напротив своей груди, где я знал, не проверяя, что могу обхватить ее грудную клетку одной рукой, я горел таким неистовым жаром, какого никогда не испытывал за всю свою жизнь.
Она моргнула и снова посмотрела в камеру. Я тоже.
Щелчок. Вспышка.
— А это, — сказал фотограф удовлетворенным тоном, — наш снимок для обложки.
  
14
 
Элли
Звучала музыка. И люди аплодировали. Мужчины в очень узких штанах растягивались на поле. А я застыла в туннеле, который вел на поле.
— Ты сможешь это сделать, Элли.
Я зажмурила глаза и сжала руку Джой. Костяшки ее пальцев были большими из-за артрита, который, по ее словам, ее не сильно беспокоил.
— Почему это кажется таким важным?
Услышав ее тихий смех, я, наконец, открыла глаза. Не показалось бы ей странным, если бы я держала ее за руку всю дорогу до центра поля? Возможно.
Это было чертовски нелепо. Я и так знала. Когда мы с Джой говорили о регулярном чемпионате, она рассказала мне все о ритуалах моего отца в день игры. Он ходил по полю, пока команда разминалась, разговаривая с каждым. Сделав это, он удалялся в свою ложу, где наблюдал за игрой, а после отправлялся домой, чтобы съесть немного вишневого мороженого с шоколадной крошкой, независимо от того, выиграет команда или проиграет. Перед своим свиданием с мороженным он заходил в раздевалку, чтобы подбодрить команду, если она проигрывала, и присоединиться к празднованию, если они выигрывали.
Я справилась с предсезонкой, потерпела два поражения и одержала одну победу, но в каждой из них я оставалась в ложе владельца, просто пытаясь пережить каждую игру, не задавая глупых вопросов.
Но это… все было масштабнее и громче. В воздухе раздался треск, от которого волосы у меня на руках встали дыбом, бурлящая энергия болельщиков на трибунах, которые уже заняли свои места пораньше, просто чтобы мельком увидеть игроков, пока они разминаются.
  
— Я чувствую, что это важно, милая, — сказала она, сжимая мои пальцы. — Иди и поговори со своими парнями. Ты знаешь все их имена. Держу пари, ты уже знаешь имена их жен и подружек.
Я чертовски в этом уверена. Эта папка была затерта из-за того, что я изучала ее во время предсезонки.
Я повернулась к ней, взяв ее другую маленькую ручку в свою.
— Как я выгляжу?
Она улыбнулась, затем решительно кивнула мне.
— Как сучка-босс.
Мой смех был громким и явно неженственным.
— Спасибо.
Как бы мне ни нравились образы, которые мы выбрали для фотосессии, к первой игре я подошла гораздо строже. Она была выездная, поэтому мы вылетели всей командой за пару дней до нее, и я хотела сегодня вечером как можно больше слиться с фоном.
Сегодня речь шла о команде. Все лежало на их широких плечах. Мои волосы были зачесаны назад в низкий хвост, губы не накрашены, на ногах туфли без каблуков. Мои джинсы были темными и облегающими, а футболка, которую я выбрала в фирменном магазине, была ярко-белой с маленьким логотипом «Волков» на кармашке на правой стороне груди. Простенько, и мне нравилось.
Мой отец, возможно, надел бы костюм, но это была я. Мне нужно было понять, как я буду все делать. Именно поэтому я отпустила морщинистые руки Джой и вышла на поле с поднятым подбородком. В нескольких шагах позади стояли два невзрачных охранника без шей и с массивными руками — мера предосторожности, на которой настоял Кэмерон для нашей первой игры в регулярном чемпионате, особенно учитывая, что мы были не дома.
До сих пор они следили за мной так, что я их не замечала. Но на поле я была благодарна им за присутствие. Телефоны сразу же зазвонили, когда я начала проходить вдоль линии наших защитников. Пара болельщиков выкрикнули мое имя, и я улыбнулась им, хотя они были одеты в майки хозяев поля, а не в наши.
Дайвон, один из капитанов, с которыми я познакомилась в первый день, встал с растяжки и протянул мясистый кулак. Я похлопала по нему своим.
— Как у вас дела, мисс Элли?
Я прижала руку к животу.
— Нервничаю. Это нормально?
Он засмеялся, и звук был таким теплым, что я почувствовала, что расслабляюсь.
— Если бы ты немного не нервничала, я бы был удивлен.
С широко раскрытыми глазами я стояла рядом с ним и осматривала огромное поле. Игроки выполняли упражнения, растягивались, смеялись и разговаривали с другими игроками и тренерами соперников. В центре поля, возвышаясь на ярко-зеленой траве, как греческий бог, стоял Люк. Он отступил назад и запустил мяч в ожидающие руки одного из тайт-эндов. Это было так легко. Так… красиво. Он кивнул и жестом попросил повторить попытку.
Я не видела его с фотосессии. Наблюдая за ним на этой арене, где он поднялся и стал лидером, мне пришлось бороться с желанием снова положить руку на живот. Он выглядел крупнее, чем в жизни. Сильный и быстрый. Уверенный в своих действиях. Было унизительно осознавать, насколько я была не на своем месте среди них, но они все равно приветствовали меня.
Возможно, именно так чувствовал себя Люк, когда шел на фотосессию. О, его лицо. Очень мало что могло подготовить меня к тому моменту, когда мы встретились взглядами через то огромное пространство. Какие бы семена ни были посеяны в тот вечер, когда я до чертиков перепугалась на его заднем крыльце, они выросли во что-то… что-то, что заставляло меня чувствовать себя сумасшедшей, когда он был рядом.
Это было напряжение, возникающее и вибрирующее между нами, поддерживаемое воздухом, его взглядом, устремленным на меня.
Двумя сильными руками я выбросила это из головы, потому что это было не то место, чтобы думать о горячих напряженных вещах, связанных с Люком Пирсоном.