Эффект разорвавшейся бомбы (ЛП)

Он был номинальным главой, а они управляли командой, и управляли хорошо. Моей главной заботой было убедиться, что «Волки» не пострадали из-за моего неожиданного появления. Я знала так же хорошо, как и любой другой, что средства массовой информации могут раскручивать множество историй, заставляя людей настраиваться на них, и я хотела, чтобы игроки не обижались на меня.
Я наклонилась и подняла папку, в которой был список команд. Джой выделила каждого игрока, каждого тренера и каждого координатора яркими вкладками для удобства использования. Я листала страницу за страницей, глядя на их фотографию и произнося вслух их имена и должность. Некоторые лица я узнала по встрече, но большинство — нет. Конечно, все они были на похоронах, но большая часть того дня прошла в тумане рукопожатий и бесконтактных поцелуев, соболезнований, черных костюмов и ошеломляющего осознания того, что у меня нет живых родителей.
Я закончила просматривать страницу Джека Коулмана, улыбчивого парня, в котором узнала того, кто сидел рядом с Люком на собрании. Широкоплечий ресивер из штата Мичиган проработал в команде два года. Его цифры могли быть впечатляющими, а могли быть и дерьмовыми; я понятия не имела. Его улыбка на фотографии была широкой и беззаботной, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.
Лениво перелистнула на следующую страницу и замерла. Изображение Люка улыбалось мне.
Улыбалось.
От этой улыбки у меня странно сводило живот.
Это была легкая улыбка, не показывающая зубов, но она была настолько чужеродной, что я уставилась на нее с открытым ртом. Честно говоря, это так эффектно отразилось на его лице, что это было чертовски нечестно. Этот мужчина мог стать моделью. Но как одна из тех суровых брутальных моделей.
Изображая тот же непринужденный интерес, с которым читала другие файлы, я провела пальцем вниз по строке. Люк Майкл Пирсон из Мичиганского университета. Выбор в третьем раунде драфта двенадцатью годами ранее. Он был запасным квотербеком в свой первый год в команде. Во второй игре своего второго сезона квотербек стартового состава порвал ахиллово сухожилие, и Люк сменил его с легкостью опытного ветерана.
В том году они выиграли Суперкубок, но с тех пор ни разу.
Шум из-за живой изгороди заставил меня захлопнуть папку, потому что будь я проклята, если сосед застанет меня пялящейся на его фотографию, как наивный подросток. Однако, когда оглянулась, я увидела не Люка; это была вспышка ярко-розового и фиолетовой.
Маленькая девочка больше не двигалась, пока я не отвела взгляд, затем снова услышала шелест листьев. На этот раз я видела ее лицо, большие карие глаза и длинные каштановые косы, свисающие по обе стороны лица.
Постукивая большим пальцем по папке, лежащей у меня на коленях, я обдумывала варианты. Люк сказал мне держаться подальше от его дочери, но тогда он подумал, что я футбольная фанатка или что-то в этом роде, пришедшая предложить себя.
Фыркнула. Да ни за что.
Так вот, теперь мы коллеги, к добру это или к худу.
Я сдвинула солнцезащитные очки на макушку и, прищурившись, посмотрела на нее.
— Привет. Ты там немного занимаешься ландшафтным дизайном?
Она хихикнула и протиснулась ко мне во двор с раскрасневшимся лицом и широкой улыбкой.
— Нет, мне пока не разрешают помогать во дворе. Мой папа подстригает газон.
Я посмотрела в ее сторону.
— Твой папа? Разве вы, ребята, не платите кому-нибудь за это?
Ее лицо стало серьезным.
— Папа сказал, что пока у него работают ноги и руки, нет причин платить кому-то за то, что он может сделать сам.
Хм. Это было… не то, к чему я привыкла.
— О, ладно. Хорошо… молодец.
Я улыбнулась ей, увидев, как она смотрела на меня, словно я была единорогом, который только что гарцевал перед ней. Дети были для меня как странный маленький инопланетный вид. Ни у кого из моих друзей не было детей, а у меня не было племянниц, с которыми можно было бы пообщаться. Поэтому я решила, что могу относиться к ней так, как хотела, чтобы относились ко мне, когда я была в ее возрасте. Как будто я что-то значила.
  
— Как тебя зовут, милая?
— Фейт Пирсон. — Она выпятила грудь. — Мне шесть с половиной.
Я глубокомысленно кивнула.
— Это хороший возраст.
— Как тебя зовут?
— Я Элли. — Когда протянула ей руку для рукопожатия, мне показалось, что она вот-вот взорвется от силы своей улыбки. — Приятно с тобой познакомиться.
— Мне тоже, мисс Элли.
— Как ты сломала руку?
Она тяжело вздохнула и подошла ближе к моему стулу.
— Я упала с брусьев.
— Ой. — Я жестом попросила ее показать мне гипс, и она протянула его. Когда я увидел подпись Люка и пары других игроков, я улыбнулась. В ее зажатых худых пальцах другой руки я заметила маленький черный маркер. Она увидела, что я смотрю на него, и открыла рот, но ничего не спросила. — Могу я это подписать?
Я подавила улыбку, когда Фейт взволнованно кивнула и сунула маркер в мои ожидающие руки. Очень осторожно я взяла ее гипс в одну руку и нашла свободное место у запястья, чтобы нацарапать свою подпись.
— Вау, — выдохнула она. — Это самый красивый почерк, который я когда-либо видела.
— Знаешь, — начала я, прекрасно понимая, что Люк будет в ярости из-за того, что я спрашиваю. Интересуюсь. Вынюхиваю. Как угодно. Он мог отвалить. — Я видела, как ты помахала мне через раздвижные двери. Я хотела подойти и поздороваться. Может быть, познакомиться с твоими папой и мамой.
Я затаила дыхание, когда она посмотрела на меня. Ладно, ладно, это было бесстыдное вынюхивание. Но да ладно, какой парень выглядел так, как он, зарабатывал столько денег, сколько он, имел очаровательную маленькую девочку и не был привязан? Если бы он не был таким засранцем, это было бы практически преступлением против природы.
— Ты познакомилась с моим папой, — сказала она, явно смущенная.
— Я так и сделала. М м-м, вообще-то, я тоже работаю с твоим папой. Мы просто еще не знали об этом, когда я подошла поздороваться.
— О, круто! Не могу дождаться, когда расскажу бабушке. Они с дедушкой гостят у моей тети Кейли и моей новой кузины, но завтра они вернутся домой, чтобы позаботиться обо мне, потому что папе скоро нужно начинать играть в игры.
Я прищурилась на солнце.
— Твоя бабушка заботится о тебе?
— Когда я не в школе, но в этом году я пойду во второй класс.
Вопросы щекотали кончик моего языка, поэтому я зажала его между зубами, чтобы не давить на этого крошечного милого ребенка, который понятия не имел, почему я спрашиваю. Черт, я и сама не знала, зачем спрашиваю.
На воре и шапка горит, пропела я про себя. Я точно знала, почему спрашиваю. Ненавидела то, как Люк списывал меня со счетов, как обращался со мной, ничего обо мне не зная, и я ненавидела то, что он был сексуальным и что это так сильно меня беспокоило.
Естественно, это означало, что я должна была получить о нем как можно больше информации.
— Что ж, я не могу дождаться встречи с твоей бабушкой, когда она вернется. Она мама твоего папы?
Фейт кивнула, проведя пальцем по месту, которое я подписала.
— Я не знаю маму своей мамы. Она умерла, когда я была маленькой.
Я застыла на стуле, не уверенная, как продолжить. Хорошая работа с вопросами, Элли.
— Мне жаль это слышать. Мама твоей мамы умерла?
Она покачала головой.
— Моя мама. Я ее не помню, но папа сказал, что у меня ее улыбка и смех.
И вот так, ребята, мое сердце заколотилось в груди. Я была самой большой стервой во всем мире, думая, что задам этому милому ребенку несколько невинных вопросов. Не зная, что сказать дальше, я закрыла глаза и попыталась вспомнить, что чувствовала, когда люди спрашивали меня о моей маме, когда я была ненамного старше ее.
— У меня тоже мамина улыбка, — мягко сказала ей. Были ли у меня слезы на глазах? Я ни разу не плакала из-за отца, но большие карие глаза Фейт буквально выворачивали меня наизнанку.