Стартовая площадка – Земля (СИ)

— Откуда уверенность, что мы вам откажем? — в разговор вступает ещё один, из «никаких».
— Встретили меня недоброжелательно, — равнодушным пожиманием плеч показываю очевидность вывода, — отношение в целом — чуточку ниже нуля… Но давайте я продолжу перечислять плюсы от появления расходной строчки в бюджете на Ассоциацию «Кассиопея»?
Получаю согласие.
— Вы говорите, Роскосмос получает финансирование. Но если вы скажете главе космической корпорации, что немного урезали их долю в нашу пользу, то это будет для них мощным стимулом шевелиться. При этом вовсе не обязательно реально уменьшать объём выделяемых для них денег.
После короткой паузы продолжаю:
— Ещё один момент. Расходы на Ассоциацию и в дальнейшем космическое агентство надо считать комплексными, многоплановыми. Они будут стимулировать не только развитие космонавтики, но и высшее образование. Студенты десятков вузов получат сильную мотивацию лучше учиться, увидят захватывающую перспективу для профессионального и карьерного роста. Пусть место главного руководителя я резервирую за собой, но весь штат высшего руководства — заместители, руководители служб и подразделений — будет не меньше десятка человек. А будут ещё начальники цехов и КБ, инженерно-технические службы. Кроме физиков и математиков, нам потребуются юристы, экономисты, финансисты, энергетики, психологи, медики. Даже затрудняюсь назвать профессии, которые нам точно не понадобятся.
Про себя-то знаю, кто нам точно не нужен. Такие, как вы, карьеристы и зажравшиеся болтуны, сумевшие занять ключевые позиции в России.
— Строчка в бюджете на нашу Ассоциацию — не только стимул для национальной космонавтики и огромное содействие высшему образованию, но и убедительный сигнал всему нашему поколению. Призыв заняться делом грандиозной важности, а не бузить на улицах с глупыми плакатами наперевес…
— Продолжим после обеда, — хмуро оповещает председатель комитета, глянув на часы.
На полном скаку меня останавливает. Недоволен, небось, тем, что на целых пять минут на обед опаздываем. А я озадачен тем, что нас не послали сразу. Пока с нами говорят, надежда не уходит.
— Я уж думал — всё… — вздыхает Песков в столовой, больше похожей на не самый пафосный, но приличный ресторан.
А я борюсь с удивлением от здешних цен. Конечно, по давней традиции много не набираю, но винегрет и гречка с киевской котлетой, плюс турецкий кофе с зефиринкой еле дотягивают до ста сорока рублей. Мало отличается от бесплатного.
— Ты, Андрюша, неправильно ситуацию оцениваешь. То, что нам откажут, ясно с самого начала. На самом деле мы здесь не за финансированием. Оно нам нахрен не упало, если честно.
Каждый должен знать только то, что должен. Пескову о таком было неизвестно, поэтому он перестаёт есть, выпучив на меня глаза.
— Почему мне не сказал? — в голосе обида. Чисто ребёнок.
— Как это «не сказал»? — удивляюсь вполне искренне. — Разве я не говорил, что самое главное — приобретение опыта и налаживание связей?
— Мог бы и яснее выражаться…
— Так делать нельзя. Ты должен всем своим видом показывать сильнейшую заинтересованность в успехе дела. Иначе им станет скучно, и денег нам не видать. Никакого удовольствия, знаешь ли, видеть равнодушные лица тех, кого они одаряют своей милостью. Хочешь, чтобы я тебе всё говорил заранее?
— Не помешало бы… — бурчит Андрей.
— Вот и посмотрим, помешает или нет. Когда нам объявят, что шиш нам, а не деньги, ты должен принять угрюмый и похоронный вид. Сможешь так сыграть лицом, значит, можно доверять тебе тайны. Не сможешь — извини, готовься, что время от времени буду играть тебя втёмную. Готовься к по-детски непосредственной реакции. Они могут другое решение принять…
— Думаешь, могут выделить деньги? — Песков мгновенно возбуждается.
— Нет. Отказ может иметь разные формы, от прямого до обещания вернуться к вопросу позже. Через месяц или год.
Допиваем кофе, Андрей тоже соблазнился натуральным. Лично я большого отличия от банального растворимого не увидел.
Уходим, оставляя за спиной мерно шумящий, на три четверти заполненный зал. Действительных депутатов отличить от челяди очень просто — они преисполнены важностью и достоинством государственных мужей. Отцы, мля, русской демократии. Наши бюджетники такие же вельможи, забронзовевшие от гордого осознания того факта, что они ворочают даже не миллиардами, а триллионами. Пусть рублей, но если считать по реальному курсу рубля и доллара, по покупательной способности, то и в долларах госбюджет страны в целом выйдет не меньше триллиона.
  
Да, есть повод раздуть собственную важность до космических масштабов и впасть в грех спеси. Так на то и выданы пророком Христом десять заповедей. Праведник ли ты, если не желаешь жены ближнего своего, когда она страшнее крокодила? Да с фига ли? Ты — праведник, если она затмевает внешностью Уму Турман и Марго Робби, а ты всё равно не вожделеешь красавицу. При этом будучи в полной мужской силе.
Человека можно назвать порядочным, когда он успешно противостоит соблазну. А если искушения нет, то он не испытан, и о нём ничего сказать нельзя. Ни хорошего, ни плохого. К сожалению, находящихся передо мной не могу отнести к категории устоявших перед искусом гордыни. По крайней мере всех тех, с кем общаюсь.
— Надеюсь, вы помните, на чём остановились, — слегка брюзгливо говорит Макарычев. — Мы готовы вас ещё послушать. Но постарайтесь кратко.
— Да, помню. Остановился после того, как сказал, что финансирование нашего проекта носит комплексный характер. Это вложения в национальную экономику, космонавтику и высшее образование. Но не только…
— Финансирование Роскосмоса тоже можно расценить таким же образом, — срезает меня тот самый клеврет Макарычева, заслужив его одобрительный взгляд.
— Разумеется, — один из принципов дзюдо: поддаться, чтобы победить. — Однако для Роскосмоса смысл имеет только экономика. Работают предприятия, выпуская высокотехнологичную продукцию. При этом сохраняются высококвалифицированные кадры. Безусловно, это плюс. В какой-то мере происходит взаимодействие с вузами. Но на счет космонавтики вы маху дали. Она стоит на месте, то есть эффективность вложений в Роскосмос низкая. Не в коня корм. Единственный плюс — корпорация откровенно не разваливается. Пока ещё. Если продолжить аналогию с конём, то ему не дают сдохнуть, но и работать толком он не может. Но я продолжу. Перейду к тому, чего вложения в Роскосмос дать не могут.
Переждав лёгкое оживление на лошадиную метафору, продолжаю:
— Российская космонавтика получит сильный импульс, побуждение к развитию…
— Который кончится пшиком, — штатный оппонент не унимается.
— Откуда вы знаете? Надо выражаться точнее: он МОЖЕТ кончиться пшиком. Но чтобы выиграть, надо сделать ставку. А то получится, как в анекдоте, когда праведник жалуется господу, что тот ни разу не вознаградил его выигрышем в лотерею. И слышит в ответ: «Ну ты хотя бы разок-то купи лотерейный билетик».
Опять приходится давать паузу на реакцию слабого веселья.
— Ваш комитет имеет полное право отморозиться, но если мы найдём альтернативные источники финансирования, государство не будет иметь рычагов воздействия на наше агентство. Кроме косвенных. И права на прибыль, кроме стандартных налогов, разумеется.
— Нам налогов хватит, — тонко улыбается Митина.
Зря она так. Но свои планы выдавать не собираюсь. Если только чуть-чуть. Клеврет добавляет перцу:
— А найдёте? Альтернативные источники-то?
Совмещаю в голове оба замечания и готовлюсь бить по площадям. Щас на их головы посыпятся сильные удары. Сами подставились, я не виноват.
— Налогов с прибыли нашему государству никаких не будет, — первый ушат холодной воды. — Если в нас вложится не родная страна, а чужая — какой-нибудь инвестор из Таиланда, Марокко или Бразилии, — то кому пойдёт прибыль, когда она появится? Просто так нам кредиты никто не даст, нам придётся обещать хорошие условия.
— Никто вам их не даст, — бурчит недоброжелатель, — ни на каких условиях…