Жалкая (ЛП)

Она сглатывает и выключает машину, её рука едва касается моей груди, когда она тянется к консоли и открывает бардачок.
В нос ударяет запах чего-то цветочно-земляничного, и мой член дергается. Я стискиваю зубы, испытывая отвращение к реакции своего тела. Соберись, блядь.
Она достает розово-золотой Desert Eagle, и мои глаза расширяются, когда я смотрю, как она любовно его поглаживает.
— Большой пистолет для такой маленькой девочки.
— Знаешь, у тебя действительно одержимость размером, — она отводит затвор назад, чтобы зарядить патронник. — Интересно, почему?
Она хватается за низ своей черной юбки, сдвигая её вверх по своей безупречной коже. Мои вены нагреваются, а желудок сводит судорогой, когда она обнажает свою ногу сантиметр за сантиметром. Я хочу отвернуться, знаю, что должен отвернуться, но я застыл на месте, наблюдая, как она продолжает поднимать юбку, пока не появляется кобура на бедре.
Я сглатываю стон. Еб твою мать.
Она вставляет пистолет на место, прежде чем опустить юбку обратно и разгладить руками ткань.
— Отвечая на твой предыдущий вопрос, юбки обеспечивают легкий доступ, — она смотрит на меня. — Но ты уже знаешь это, помнишь?
Воспоминания о том, как я задираю её юбку до бедер и погружаюсь в неё, проносятся во мне, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, мой член уже настолько тверд, что болит.
Прежде чем я успеваю сформулировать мысль, она открывает дверь и выскакивает наружу.
— Давай, преследователь. Пойдем, получим наши взносы.
  
12. ЭВЕЛИН
 
Бенни Андерсон — невысокий человек с своими замашками. Он думает, что раз он прожил в Кинлэнде большую часть своей жизни, значит, он управляет этим местом и всеми в нём. Из всех людей, с которыми мы имеем дело на улицах, он, безусловно, худший. Но у него есть связи, и он один из наших посредников, тот, у кого все наши низкоуровневые наркоторговцы берут свои запасы, и тот, кому они платят свои взносы.
Чем меньше людей имеют с нами прямой контакт, тем лучше.
Обычно я вообще не занимаюсь этими сборами. Но когда есть необходимость, я здесь, и тот факт, что у Бенни не хватило пятнадцати тысяч, создает необходимость в специальном визите.
Когда мы заходим в лавку «у Андерсона», у меня защемило в животе, и мой Desert Eagle тяжело висит на моём бедре. Я бросаю взгляд на Брейдена, раздражение подергивается под кожей от одного его вида. Я очень, очень не хочу, чтобы он был здесь.
Честно говоря, я хотела, чтобы это был сольный концерт. Мне не нужны мускулы для подстраховки, а если они и будут нужны, я бы предпочла видеть рядом с собой Зика. Я не до конца уверена, что Брейден не использует меня как щит, чтобы защитить себя.
Брейден проносится мимо меня, пока мы идем, проскакивая передо мной, чтобы первым схватиться за дверь. Он берется за ручку и дергает её, колокольчик над дверью звякает. На мгновение мне кажется, что он проявляет джентльменство, держа её открытой, чтобы я могла пройти, но когда я делаю шаг вперед, он отпускает дверь, захлопывая её перед моим лицом.
Мудак.
Я выставляю ногу, просовываю её в щель, прежде чем она полностью захлопывается, и берусь за ручку, шагая внутрь. Брейден уже в центре комнаты, полностью игнорируя меня.
Сильный запах мясных деликатесов заставляет мой желудок вздрагивать. Проходя по залу, я встречаюсь взглядом с посетителями, разбросанными по разным маленьким белым круглым столикам, и замечаю, как все они отводят глаза, бросая небольшие взгляды, когда им кажется, что я не обращаю на них внимания.
Высоко подняв голову, я отвожу плечи назад и подхожу к кассе, где Брейден уже прислонился к стойке.
Он скрещивает руки и смотрит в зал, мышцы на его челюсти дергаются.
  
— Почему они так на тебя смотрят?
Я оглядываюсь назад, не обращая внимания на то, как потеют мои ладони, когда я задаюсь вопросом, о чем они думают. Ни о чём хорошем, я уверена.
— То, что другие люди думают обо мне, не моё дело.
Он гримасничает, поворачивается ко мне и поднимает бровь.
— Обычно так говорят те, кого это слишком сильно волнует, — он придвигается ближе ко мне. — Тебя не волнует, что я думаю о тебе?
— Я бы предпочла, чтобы ты вообще обо мне не думал.
Он улыбается, этой глупой мальчишеской улыбкой, которая зажигает его глаза и показывает несносно идеальные ямочки на его щеках.
— Значит, тебе не все равно.
— Ты когда-нибудь затыкаешься? — огрызаюсь я, хлопая рукой по маленькому колокольчику.
— Ты когда-нибудь перестаешь быть такой сукой? — отвечает он.
Я скрежещу зубами, глядя на меню на доске, написанное темно-зеленым мелом.
— Что вам принести? — спрашивает бодрый голос.
Я опускаю взгляд и вижу свежее лицо молодой девушки, её глаза перебегают с меня на мошку у меня под боком, щеки слегка краснеют, когда они задерживаются на Брейдене.
Что-то щемит в моей груди.
— Где Бенни? — спрашиваю я.
— О, — говорит она, её светлые брови хмурятся. — Я не… я не уверена, что он свободен.
— Я не спрашивала, свободен ли он, я спросила, где он.
Её ухмылка обслуживания клиентов падает, и мой желудок сжимается, когда я понимаю, что она собирается вывести меня из себя. Она открывает рот, но прежде чем она успевает заговорить, Брейден вклинивается, опираясь локтем на стол и наклоняясь к ней.
— Как тебя зовут?
Её улыбка расцветает, как цветок на солнце.
— Аманда.
— Правда? — он наклоняет голову, его взгляд явно сканирует длину её тела. — Тебе идет.
Её ухмылка расширяется, и моя грудь горит.
— И блондинка тоже? — его глаза переходят на меня, когда он кладет ладонь на сердце. — Моя слабость.
Я сужаю взгляд.
— Слушай, я уверен, что ты видишь, что вот она, — он показывает большим пальцем в мою сторону, — не самый приятный человек, чтобы быть рядом. И чем быстрее мы увидим Бенни, тем быстрее я смогу от неё избавиться.
Мои брови поднимаются к линии волос, и я скрещиваю руки.
— Так что если бы ты могла просто найти его и сообщить ему, что Эвелин Уэстерли здесь, ты бы мне очень помогла, — он подмигивает. — Освободила бы меня быстрее для более важных дел.
Румянец, окрасивший её щеки, болезнен и отвратительно предсказуем.
— Конечно, — заикается она. — Позвольте мне найти его.
— Топ, топ, — я хлопаю в ладоши, наблюдая, как она крутится на месте и исчезает в подсобных помещениях.
Мое настроение значительно портится с каждой секундой нашего пребывания здесь.
— Эй, преследователь, сделай мне одолжение?
Он подходит ближе и облизывает губы, его взгляд падает на мое декольте.
— Зависит от одолжения.
Скрипя зубами, я делаю шаг к нему, ставя свою ногу между двумя его.
— Никогда больше не говори за меня.
Он ухмыляется и слегка наклоняется, чтобы наши глаза встретились.
— Может быть, если бы ты лучше умела добиваться своего, мне не пришлось бы этого делать.
Огонь разгорается в центре моей груди и вырывается наружу, сжигая всё на своем пути. Мои кулаки сжимаются, в ладонях появляется острое жжение от того, как в них впиваются ногти.
— Я, блять, убью тебя.
Он смеется.
— О, милая. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты попытаешься.
Кто-то прочищает горло, и мы оба отпрыгиваем назад, мои внутренности ощущаются как обгоревшие остатки и пылающие угли. И только тогда я понимаю, как близко мы были, и как все в заведении смотрят в нашу сторону.
— Эм, — начинает девушка. — Бенни в заднем офисе.
Я делаю глубокий вдох, натягивая на лицо улыбку.
— Я могу…
— Я знаю дорогу, — прерываю я её. — Пошли, — говорю я Брейдену, уходя.