Жалкая (ЛП)

Они не могут быть дальше от истины.
Зик кладет руку ей на плечо и кивает в сторону входной двери позади меня.
— А вот и он.
Его взгляд заостряется, и он встаёт чуть прямее. Мои глаза перебегают на Дороти, наблюдая, как она выпячивает грудь, её зрачки расширяются.
— Ты опоздал, — говорит Зик.
— Мне нравятся эффектные появления, — отвечает шелковистый голос.
У меня в животе возникает неприятное чувство, потому что я знаю этот голос. Он шепчет в моей памяти с тех пор, как застонал мне в ухо.
— Брейден, — воркует Дороти. — Привет.
Катушка немного распутывается. Может, он просто звучит так же.
Я кручусь на барном стуле, и мое дыхание вырывается из легких, как удар в живот, потому что это он. Николас.
И он выглядит… шокированным.
Он солгал мне о своем имени?
На нем та же черная кожаная куртка, что была на нем в ту ночь, когда он трахал меня у стены в уборной, а серебряная цепочка слегка выглядывает из выреза белой рубашки.
Когда наши глаза встречаются, по моим венам разливается тепло, и я не уверена, потому ли это, что я вспоминаю, как хорошо он чувствовался внутри меня, или потому, что я в ярости от того, что он сейчас здесь.
Он не спеша оглядывает меня по всей длине тела, а затем снова поднимает свой взгляд, прежде чем снова встретиться с моими глазами. А потом он ухмыляется.
Раздражение закипает глубоко в моей груди.
— Брейден, — снова говорит Дороти.
Это имя выводит меня из этого странного соревнования взглядов, в котором мы находимся, и я позволяю уголку своего рта приподняться в сардонической улыбке.
Брейден. Он и правда солгал мне о своём имени
Он возвращается в себя, стряхивая с лица мгновенно промелькнувшую эмоцию и заменяя её уверенной аурой, которая кричит о спокойствии и контроле.
— Зик. Дороти, — пробормотал он, не сводя с меня пристального взгляда. — И кто у нас здесь?
Я сердито смотрю на него, и эта глупая ухмылка растет.
Положив в рот ещё одну оливку, я жую и глотаю.
Его взгляд падает на мои губы.
— А вот это действительно не твоё дело, Брейден, — говорю я.
— Эви! — Дороти огрызается.
В его глазах вспыхивает удовлетворение, и он наклоняет голову.
— По какой-то причине я представлял тебя с более светлыми волосами, Эви.
— Просто Эвелин.
Его лицо смягчается.
— Вот теперь это красивое имя.
Мои внутренности сжимаются.
Дороти смеется и делает шаг вперед, пока не оказывается под углом передо мной, протягивает руку и проводит ею по рукаву его руки.
— Пойдем, займем столик в задней части.
Наконец-то — наконец-то — он перестает смотреть на меня и переключает своё внимание на мою сестру, всё его поведение меняется в одно мгновение. Он кивает, кладет руку ей на спину, позволяя ей вести его прочь, и мои плечи обвисают от напряжения, о котором я даже не подозревала.
Зик хмыкает, потирая рукой бороду, пока рассматривает меня.
— Что?
Я опускаю глаза на барную стойку, хватаю свой телефон и встаю.
Он качает головой.
— Ничего. Хочешь мне что-то сказать?
Мои мышцы напрягаются.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Иезекииль? Я здесь, потому что дорогой папочка не доверяет твоим суждениям. Или Дороти, по-видимому.
Мой взгляд переходит на то место, где она примостилась рядом с Брейденом в кабинке.
Зик кивает, надувая щеки.
— Я знаю Брейдена еще с давних времен. Давно его не видел, но он хороший человек. И он ищет работу.
Постукиваю пальцами по столешнице бара, разочарование охватывает меня.
— Я не понимаю, почему это должно быть нашей проблемой.
Он улыбается, закидывает руку мне на плечо и притягивает меня к себе, пока мы идем к столику в глубине зала.
— Ты и твоё чуткое сердце.
Я смеюсь над его сарказмом и позволяю ему вести меня к кабинке, не обращая внимания на то, как ускоряется моё чуткое сердце, когда я поднимаю взгляд и встречаю пару нефритово-зеленых глаз.
  
7. НИКОЛАС
   
Эта маленькая гребаная лгунья.
Формально, я полагаю, она никогда не говорила мне своего имени.
Но она из Уэстерли. И я… я сказал ей своё имя. И что я начинаю новую работу.
Блять.
Я работаю агентом уже восемь лет, с двадцати четырех лет, и ни разу не усомнился в себе. Но сейчас, видя девушку, которая не покидает моих воспоминаний, стоящую прямо передо мной, пока я веду активное расследование под прикрытием? Шансы определенно не в мою пользу. И если быть до конца честным, я уже провалил дело, потому что если бы я выполнял свою работу, я бы узнал, кто она, когда изучал её фотографии в наших файлах. Может быть, если бы я присмотрелся, я бы заметил сходство, но моя красавица — не эта черноволосая девчонка с пирсингом, покрывающим все её уши, и карими глазами, которые смотрят так глубоко, что обугливают мою кожу.
— Я знаю, — выводит меня из оцепенения Дороти.
Я вздергиваю бровь.
— Что знаешь?
Она придвигается ближе ко мне.
— Ты пялишься на мою сестру. Она другая. Многие люди называют её неприветливой. Она не часто выходит в свет.
— Оу?
— Но это не её вина. Наша мама, она… она не слишком хорошо относилась к Эви, понимаешь? Это вызвало много проблем, — она постучала себя по голове. — Вот тут.
Желание продолжать задавать вопросы, узнать всё об Эвелин Уэстерли, очень сильное, но я сдерживаю себя, не зная, хочу ли я знать из-за дела или потому, что она под моей кожей; энергия, исходящая от неё, даже сейчас достаточно тяжела, чтобы заставить меня балансировать на грани здравомыслия.
Никогда не было никого, кто бы так на меня влиял. Именно по этой причине я подошел к ней в клубе, и определенно по этой причине я трахнул её на грязном кафеле в уборной, пока она кричала мне в рот.
Мои глаза следят за Эвелин и Зиком, пока они идут к столу, его рука обнимает ее плечи, а уголок её губ украшает лёгкая ухмылка. Раздражение проскальзывает сквозь меня, когда я оцениваю их совместимость. Ей спокойно с ним. Она доверяет ему.
Они встречаются? Он слишком стар для неё.
Как только они подходят к нам, наши взгляды встречаются, и у меня сжимается челюсть, когда она первой проскальзывает в кабину, втискиваясь между деревянными панелями и Зиком, который садится рядом с ней.
Рука касается моей руки и выводит меня из состояния задумчивости, и я смотрю на Дороти, вспоминая, где нахожусь и, самое главное, что должен делать.
Теперь ты Брейден.
— Ты голоден? — спрашивает Дороти, ухмылка расползается по её лицу.
Она выглядит такой невинной и милой, что трудно поверить, что она замешана в какой-либо преступной деятельности. Но я давно усвоил, что никогда не стоит судить о книге по её обложке. Лучшие преступники — это те, кого вы никогда не подозревали. Это те, с кем ты шутишь, кому ты учишься доверять, кто становится твоим лучшим другом, пока они наносят тебе удар в спину и крадут всё у тебя из-под носа.
Мой взгляд скользит по бледно-желтому платью Дороти, а затем возвращается к её лицу, её щеки пунцово вспыхивают от моего внимания.
— Можно было бы поесть.
— Я уже попросил их приготовить что-нибудь для нас, — вклинился Зик.
Я бросаю взгляд на Зика, а затем перехожу к Эвелин, не в силах удержаться от того, чтобы не вступить с ней в разговор.
— Как насчет тебя? — я дергаю подбородком в её сторону. — Ты будешь есть?
Дороти смеется рядом со мной, прикрывая рот и качая головой, чтобы заглушить шум.
— Я тебя умоляю, Эви никогда здесь не ест.
Взгляд Эвелин прожигает меня насквозь, пока я не чувствую его в пальцах ног.