Гибель титанов. Часть 2 (СИ)
— Благослови, святой отец! — смиренно сказала она и поцеловала протянутую руку архиепископа.
Она подошла к кровати и перекрестила Нантильду, которая дышала хрипло, со свистом и бульканьем. Исхудавшее лицо было покрыто бисеринками пота. Ее нос заострился, а кожа приобрела восковую бледность. Нантильде оставалось недолго…
— Спаси, милосердный господь, ее душу! — перекрестилась Мария. — Отпусти прегрешения ее. Прими ее в сады райские.
— Мама! Мама! Не умирай! — закричал вдруг юный король, до которого стала доходить неотвратимость потери. Он любил мать, ведь кроме неё, у него оставался один только Эрхиноальд, приходившийся ему двоюродным дедом. Родной брат в Меце и мачеха Рагнетруда с большим удовольствием прислали бы к нему убийц, и он уже в этом возрасте прекрасно все понимал. Меровинги — хищники, они убивают слабых.
— А-а-а! — мальчик упал на пол и начал биться в корчах, извиваясь и скрежеща зубами. Он бился по каменным плитам головой, а из его рта выступила пена.
— Ах, несчастье! Опять! — Эрхиноальд, который бросился к Хлодвигу, взял его голову и положил себе на колени. — Ну все, малыш! Уже все! Успокойся.
— Часто это с ним случается? — с задумчивым видом спросила Мария.
— Бывает! — неохотно ответил майордом. — Лет с трех началось. Уже и на богомолье возили, и даже монастырь построили. Без толку.
— Я останусь на похороны, — сказала она. — Не возражаешь?
— Вы окажете нам честь, ваша царственность, — поклонился Эрхиноальд. — Если вы приехали к ее величеству, чтобы обсудить какой-то вопрос, то я в вашем распоряжении.
— Нет, — покачала головой Мария. — Я еду к дочери в Тулузу. А здесь хотела поклониться могиле святого Винцентия. Я скоро уеду, герцог.
Она передаст слова Вацлава, сказанные Нантильде несколько лет назад.
— Береги молодого короля, Эрхиноальд, насколько тебе хватит сил и отпущенного богом времени. Сделай так, чтобы в его жизни было мало вина. Иначе оно заменит ему саму жизнь, и он умрет молодым, став худшим из королей Меровингов.
Мария повернулась и вышла. Она останется еще на несколько дней. Одила познакомится с местной знатью, а потом они проедут по их поместьям и виллам, привлекая на свою сторону. Диковатой франкской аристократии будет в новинку обычай есть с помощью приборов. Тут Мария поморщилась. Ее придворная дама гребла серебро лопатой, сначала вводя приборы в моду, а потом продавая их. Ведь изготавливалась вся эта кухонная снасть на собственной, Одилы, мануфактуре. И если император Самослав считал эту молодую женщину дурой, то он глубоко ошибался. Она очень неплохо зарабатывала на своей известности и теперь планировала расширить производство, привив манеры богачам из лесной глухомани. Впрочем, ее сюда послали не для этого. Она должна будет подружиться с парочкой здешних герцогинь. Теперь, когда Нантильда умерла, нужны личные контакты с местной знатью. Для самой Марии это теперь совершенно невозможно. Уж слишком высоко она взлетела, чтобы кто-то мог поговорить с ней по душам.
— Да что же за дурную поросль дал Дагоберт! — злилась Мария. — Сигиберта Австразийского в пух и прах расколотил Радульф со своими тюрингами! Мальчишку бросили собственные графы! Он сидел на коне и плакал! (1)Подумать только, король-воин плакал! Его брат Хлодвиг бьется в припадках! Ну где, скажите на милость, взять жениха для малютки Екатерины Святославовны! Эти двое — сущий кошмар! Милостивый боже! Неужели я зря тащилась в такую даль? Придется за Хильдеберта Бургундского ее замуж выдать! Он, конечно, мой племянник, но общей крови у них нет, так что святые отцы возражать не должны. Жаль, конечно, но что делать! А этот припадочный пусть женится на какой-нибудь рабыне, как его отец (2).
* * *Месяц спустя. Толоса (в настоящее время — Тулуза). Королевство Аквитания.
— Ах, моя дорогая! Ты так подросла! — Мария расцеловала дочь, которой исполнилось тринадцать и, по меркам этого времени она уже считалась зрелой женщиной. Муж с ней спит? Спит! Значит, взрослая.
Радегунда надела длинное платье из пестрого шелка, а на голове ее тускло сверкал обруч с камнями, который носили все княжны Золотого рода. Тоненькие пальчики были унизаны перстнями, а ожерелье на шее переливалось разноцветными камнями из Индии. Оно, собственно говоря, именно оттуда и приехало.
— Здравствуй, матушка! — Радегунда присела в поклоне, а следом за ней присела ее свита. Ну как свита… Две немолодые тетки, отданные во дворец из знатных, но обедневших родов. Мария махнула рукой, и они исчезли за дверью, где вознамерились было заняться подслушиванием, но были безжалостно выгнаны гвардейцами, охранявшими покои.
Тут, а Аквитании, все еще жили небогато. Эту землю раз за разом разоряли короли франков, уничтожая ее достояние с каким-то непонятным остервенением. И только десятилетия мира позволили снова заселить опустевшие поля, а виноградники и сады вошли в силу. Аквитания жила продажей вина. Отсюда оно уходило в Нейстрию и Австразию. Или в Британию через порт Бордо. Городские стены Тулузы поднялись на тридцать локтей, надежно защитив от превратностей войны королевскую семью. Эти стены стали приданым Радегунды, и горожане благословляли молодую королеву, считая ее образцом скромности и благочестия. Набеги готов из приморской Септимании и полудиких васконов с Пиренейских гор Тулуза теперь выдержат легко.
— Как ты живешь, мое сокровище? — спросила Мария. — Муж не обижает тебя?
— Нет, матушка, — спокойно ответила Радегунда. — Мы хорошо поладили с майордомом Эйгиной и старшим королем Харибертом, поэтому его величество Хильперик занимается тем, что и приличествует королю — охотится, воюет и задирает юбки служанкам.
— Ему всего тринадцать! — подняла брови Мария, а ее дочь лишь развела руками. — Надеюсь, они не рожают? — нахмурилась Мария.
— Я решу этот вопрос, матушка, — ровным голосом сказала Радегунда. — Я помню все ваши наставления и не допущу, чтобы внук императрицы делил королевство с внуком лодочника или козопаса.
— Ты моя радость! — восхитилась Мария. — Я горжусь тобой, моя девочка!
— Спасибо, матушка, — скромно потупилась Радегунда. — И я попрошу вас прислать в Аквитанию искусную повитуху. Меня начало тошнить по утрам. Думаю, мне она скоро понадобится.
— Я немедленно отправлю гонца, — кивнула Мария. — Тебе есть, что мне еще сказать?
— Да, матушка, — ответила юная королева. — Мой кузен Хильдеберт Бургундский… Ему, как и мне, через два года исполнится пятнадцать. Но если то, что я слышу, правда, то полноправным королем ему не бывать. Майордом Виллебад ведет себя как независимый князь, и как господин собственного господина.
— Вот как? — нахмурилась Мария. — Там есть за что зацепиться?
— Да, матушка, — все так же скромно кивнула Радегунда. — Пошлины с марсельского порта он кладет себе в карман целиком. А Клотильда, моя тетушка-королева, слишком глупа и ленива, чтобы вникать в это. Виллебад до того обнаглел, что эти слухи дошли даже до меня.
* * *Месяц спустя. Шалон-на-Соне. Королевство Бургундия.
Виллебад не понимал, что происходит. Он до сих пор думал, что это какой-то дурной сон. Но нет! Он стоит на коленях перед мальчишкой Хильдебертом, его курицей-матерью и дочерью местного архиепископа, которая внезапно стала римской императрицей.
Что он упустил и когда? Почему с ним обошлись именно так? Он не находил ответа. Ведь власть майордомов после смерти Дагоберта стала куда выше королевской. Короли были либо молоды, либо неспособны к делам, либо и то и другое вместе. А потому их, чтобы не путались под ногами, отправляли на очередную охоту или в церковь, где они возлагали ладони на страждущих больных. А тут его виллу окружили хорутанские гвардейцы и кирасирский эскадрон, охранявший императрицу, перебили его лейдов, что думали было дать отпор, а его самого бросили в подвал. А уже там он рассказал все без утайки. Да и как не рассказать, когда тобой занимается опытный палач.