Ким Джинсу. Путь к вершине

Я говорил уверенно, показывая на диаграммы и графики, которые подкрепляли мои слова. Взгляды акционеров, которые вначале были равнодушными, теперь стали более заинтересованными. Я видел, как они обменивались короткими взглядами между собой, делая заметки в своих блокнотах.
— Мы также разработали несколько инициатив по улучшению внутренних процессов, что позволит нам не только оптимизировать ресурсы, но и повысить мотивацию сотрудников, — добавил я, снова переключая слайды. — Эти меры включают новые подходы к обучению и развитию кадров, что особенно важно в условиях растущей конкуренции на рынке труда.
Мой голос был спокоен, но решителен. Я видел, как все больше людей начинали слушать меня с вниманием. Я постепенно втягивался в это выступление, чувствуя, как каждая моя мысль находит отклик у аудитории. Я не просто представлял отчёт — я предлагал реальные решения, показывал, как наши идеи могут улучшить работу компании.
В какой-то момент я даже решил слегка коснуться выступлений, которые прозвучали до нас. Но сделал это осторожно, почти незаметно, чтобы не вызвать недовольства.
— Нам очень близки идеи, соседних отдело. Но мы считаем, что при более точном анализе клиентской базы, мы сможем ещё лучше сегментировать рынок и предложить более целевые рекламные кампании, — сказал я, снова мельком взглянув на руководителя маркетинга, который слегка кивнул, соглашаясь с моими словами.
Чем дальше я говорил, тем больше чувствовал, как захватываю внимание всех присутствующих. Когда я перешёл к завершению доклада, в зале не было равнодушных лиц. Даже те, кто вначале выглядел скучающими, теперь внимательно следили за каждым моим словом. Их интерес был очевиден. Даже тот скептик, которого я заметил в самом начале, сейчас слушал меня, нахмурив лоб, но явно обдумывая мои предложения.
Я завершил своё выступление на высокой ноте, оставив акционеров с чётким пониманием того, что наш отдел не просто выполняет свою работу, но активно вносит вклад в развитие компании. Мы готовы к новым вызовам и предлагаем реальные стратегии, которые принесут успех не только нашему отделу, но и всей корпорации.
Когда я закончил, в зале повисла тишина на несколько мгновений. Я видел, как акционеры обменялись взглядами, некоторые сделали последние записи в своих блокнотах. И в этот момент я понял, что равнодушных больше не осталось.
Я почувствовал, как напряжение, которое висело в воздухе на протяжении всего доклада, постепенно начало спадать. Я выступал последним, и теперь, когда все отчёты были представлены, акционеры начали собираться, готовясь покинуть зал. Один из них, человек, который вначале был скептически настроен, кивнул в мою сторону, давая понять, что он услышал мои предложения и обдумывает их. Это был небольшой, но важный знак.
Акционеры сухо поблагодарили всех присутствующих за проделанную работу. Их лица оставались сдержанными, почти бесстрастными, но я видел, что многие из них начали делать последние заметки. Они вставали из-за стола, готовясь уйти. Мы, естественно, все поднялись в знак уважения, как того требует культура.
Прощальные слова звучали коротко и формально. Но я чувствовал, что моё выступление оставило след. Среди равнодушных лиц я заметил несколько заинтересованных взглядов. И хотя акционеры не давали мгновенных реакций, я понимал, что их мнение обо мне изменилось.
Когда я уже думал, что это был конец дня и мы, как и все остальные, должны просто уйти, что-то неожиданное произошло. Один из акционеров, тот самый человек, который был на предыдущем квартальном докладе, замедлил шаг, остановившись прямо напротив меня. Это было неожиданно — особенно для меня, который не привык к прямым контактам с людьми такого статуса.
Он посмотрел на меня, его глаза выражали что-то большее, чем просто интерес. Это был тот человек, который в начале нашего собрания явно вспоминал меня, а потом слушал мой доклад с пристальным вниманием. Его лицо сохраняло серьёзность, но в его взгляде было что-то ещё — возможно, скрытое одобрение или, наоборот, намерение проверить меня.
  
— Завтра в первой половине дня зайдёшь ко мне, — сказал он спокойным, но властным тоном. — У помощника уточни время.
Его слова прозвучали как приказ, не оставляющий места для вопросов или сомнений. Я замер на месте, осознавая, что это был шанс, о котором я даже не мог мечтать. Этот человек хотел видеть меня лично. Что это могло значить?
Я кивнул, пытаясь не показать своего удивления.
— Да, саджан-ним, — коротко ответил я.
Он ещё мгновение смотрел на меня, как будто оценивая что-то, а затем развернулся и направился к выходу, оставив меня стоять на месте с вихрем мыслей в голове.
  
Глава 7
 
Остаток дня прошёл как в тумане. После вызова к акционеру мысли путались, и всё происходящее вокруг воспринималось будто сквозь плотный занавес. Мой начальник никак не прокомментировал этот вызов. Я ожидал какой-то реакции — хотя бы намёка на то, что это значило. Но он промолчал. Однако, как только я вышел из кабинета, я ощутил его внутреннее смятение. В его эмоциях мелькало удивление, нотки зависти и, что было неожиданно, даже уважение. Возможно, это была первая искренняя эмоция признания, которую я когда-либо почувствовал от него.
На фоне этого дня всё происходившее казалось неважным. Я как всегда добрался домой, на автомате поужинал с Ханой, стараясь не показывать своего внутреннего напряжения. Ужин прошёл в привычной тишине, но мысли были далеко отсюда. Завтра у меня должна была быть встреча с акционером, человеком, который явно имел влияние в компании. Это был шанс, который мог изменить всё.
Но ночью всё резко изменилось.
Маме стало плохо. Настолько плохо, что я сразу понял — ждать и надеяться, что это пройдёт само, было невозможно. Её дыхание стало прерывистым, тело дрожало, а лицо побледнело так, что я почувствовал, как меня охватывает паника. Я не мог позволить себе панику, не сейчас, не перед Ханой. Я должен был быть сильным.
Не задумываясь, я вызвал скорую. Ожидание было мучительным, каждая минута казалась вечностью. В голове метались мысли: почему именно сейчас? Почему это происходит в такой момент, когда всё только-только стало меняться? Я чувствовал себя растерянным, беспомощным. Всё, что я построил, всё, что я начал планировать для нашей новой жизни, внезапно рухнуло перед лицом этой болезни.
Когда скорая приехала, они сразу же забрали маму. Хана, дрожащая от страха, пыталась помочь, но я видел, как её глаза блестят от слёз. Я чувствовал её тревогу, её беспомощность, и это рвало мне сердце. В тот момент я понял, что всё, что бы я ни делал, может стать ничтожным, если мы потеряем маму.
Полночь прошла, а сведений о её состоянии не было. Я сидел в приемном покое, постоянно спрашивая как мама. Но каждый раз, когда я обращался, мне либо ничего не отвечали, либо говорили, что врач ещё занят и не может дать мне информацию. Я чувствовал, как внутри меня растёт паника, но я пытался держаться. За каждый вздох, за каждый миг я боролся с собой, пытаясь оставаться спокойным, хотя разум уже захлёстывали самые мрачные мысли.
Хана сидела напротив меня, её глаза были полны страха. Она, конечно, пыталась выглядеть сильной, но я знал, как сильно она переживала. Ей нужно было идти в колледж утром, но это сейчас казалось таким далёким и неважным. Я видел, как она краем глаза следит за временем, понимая, что уже опаздывает. Но её взгляд снова возвращался ко мне, словно она ждала, что я скажу ей что-то, что успокоит её. А я не мог. Я сам не знал, что происходит с нашей матерью.
Когда наступило утро, всё оставалось столь же неопределённым. Даже в момент пересменки, когда врачи должны были передать дежурство, ясности не прибавилось. Я снова и снова спрашивал о состоянии мамы, но всё, что мне говорили, это то, что «врачи делают всё возможное». Эти слова звучали как пустой звук, как будто они ничего не значили. Время тянулось мучительно долго. Хана сидела рядом со мной, уже опаздывая на занятия. Но она не шевелилась, не торопилась выходить.