Слово и дело (СИ)

Я заметил, что начальник внимательно разглядывает меня.
— Что-то не так, Трофим Павлович? — спросил я.
— Да всё так, Виктор, всё так. Только ведь ты не успокоишься, да?
— Не знаю ещё… Буду думать, — уклонился я от прямого ответа. — Ваш совет дорогого стоит.
— Да решил ты уже, я же вижу! — почти крикнул он. — Эх ты, неугомонная душа… чую, и в Москве у тебя что-то похожее было. Только ты забыл, что мы не в Москве, и здесь твои привычки могут оказаться бесполезными, а иногда — и вредными. Хочешь, я тебе более интересную загадку загадаю?
Я удивленно посмотрел на него.
— Загадывайте, Трофим Павлович. Только не обещаю, что разгадаю её, у меня с головоломками очень сложные отношения.
— Хех, сложные, отношения… Вот смотри, — он вдруг расстегнул кобуру и достал оттуда очень знакомый пистолет –немецкий, я такие видел в фильмах про войну, из-за характерной формы их очень любили киношники. И название у этого пистолета было очень емкое — «Люгер». Вернее, Luger P08.
Полковник выщелкнул магазин — обычный, коробчатый; я не помнил, сколько там патронов помещалось — кажется, семь или восемь. Потом он извлек один патрон, поставил его столбиком и по столу двинул ко мне.
Я послушно взял этот патрон и повертел — обычный «парабеллум» 9 на 19, такие после войны во всех странах НАТО на вооружении приняли, под них много чего сделали. Ну и во время войны немцы куда их только не пихали — в «шмайссер», например, которыми те же киношники любят вооружать всех солдат германской армии поголовно.
Я вернул патрон на стол и посмотрел на Чепака.
— И что это значит?
— А это значит следующее. В прошлом году, в сентябре, под Ромнами был убит лесник. Убийство как убийство — у нас они тоже происходят, хотя и не так часто, думаю, как у вас. Занималась убийством милиция, да недолго — ровно до того момента, как нашли гильзу и определили, из какого оружия стреляли…
— Постойте, Трофим Павлович, дайте догадаюсь — из вот такого «люгера»? — поспешил я проявить ум и сообразительность.
— Так точно, Виктор, точно так, — Чепак довольно улыбнулся. — Оружие, скажем так, не слишком редкое, на войне их через мои руки прошло десять штук, этот — одиннадцатый, разрешили оставить в качестве личного. Патронов, правда, к нему осталось — половина обоймы, а их у нас не продают, как ты знаешь. Но ничего, придумаем что-нибудь… да, придумаем… Так вот. Когда про оружие узнали, мы то убийство себе забрали, начали копать, копали, копали — и раскопали, что тот лесник совсем не лесник, а бывший боец русской народно-освободительной армии. Слыхал про такую?
Я едва не хлопнул себя по лицу рукой — жест, который в этом времени вряд ли был бы понят правильно. Поэтому я всего лишь почесал затылок, сделав вид, что так и задумывал.
— Локотское самоуправление? Слышал, да, они потом во время Варшавского восстания отличились.
— Да, они… как там шутят некоторые — выгнаны из СС за жестокость, — невесело усмехнулся Чепак. — Соседи из Брянска с их наследием лет двадцать после войны воевали, вроде победили — и тут раз, привет из прошлого. Лесник этот очень непростой оказался, сбежал на Украину, жил по чужим документам, да ещё и в лесу, где проверяющих — раз, два и обчелся, да и те глубоко не копают, только и смотрят на дату рождения и на прописку. Семья у него была, её мы проверяли очень тщательно — ни сном, ни духом про своего отца и мужа…
Чепак говорил ещё что-то, а я вспоминал другую историю, тоже связанную с этим Локотским самоуправлением — про Тоньку-пулеметчицу, которая как раз до семидесятых пряталась где-то в Белоруссии. Правда, та скрывалась под своей — точнее, мужа — фамилией, но тоже как-то прошла все проверки и считалась правильным ветераном. Я пытался понять, поймали её или ещё нет — и что мне делать, если эта Тонька находится на свободе. Впрочем, это можно узнать достаточно легко, такие вещи рассылаются по всем областным управлениям, надо лишь немного порыться в архивах и посмотреть, что приходило из Брянска.
  
— Так что думаешь?
Вопрос Чепака вырвал меня из размышлений о судьбах Тоньки.
— Простите, о чем?
— Прощаю, — он усмехнулся. — Я спросил — как найти убийцу, о котором неизвестно ничего. Вот буквально — никаких зацепок.
— Надо искать в прошлом убитого, — автоматически ответил я. — Если тот лесник действительно служил в РОНА, то кто-то из выживших опознал и решил отомстить. Они же много где засветились, и везде — с особой жестокостью. А этот кадр мог и в других местах что-то сотворить…
— Хорошо, что ты это понимаешь, — одобрительно кивнул Чепак. — Вот и возьми это расследование на свой контроль, а то наши с тобой следователи, как мне представляется, свои штаны найти не в состоянии, совсем хватку потеряли.
Я мысленно охнул, но вслух сказал совсем другое:
— Постараюсь разобраться, Трофим Павлович. Чудес не обещаю, но сделаю всё возможное.
— А чудес никто и не требует, Виктор, совсем никто. Чудеса, знаешь ли, это не по нашей части, — он тяжело встал. — Ладно, засиделся я тут с тобой. В общем, надеюсь на тебя.
Прощание у нас вышло быстрым — но иным оно у начальника и подчиненного быть и не могло. Я вернулся на кухню, поставил чайник — надо было как-то справляться с переизбытком алкоголя в организме, обернулся, чтобы убрать со стола. И увидел оставленный полковником патрон — «парабеллум», 9 на 19 миллиметров.
[1] Да, есть и другие данные — например, что Берия был убит во время ареста. Но никаких стопроцентных доказательств в пользу одной или другой версии не существует, а сторонники и противники есть у обоих. По мне — важно лишь то, что жизнь Берии закончилась, а способ и дата не так важны, хотя и интересны историкам.
 Глава 6 
 «Признаться больно, подумать страшно» 
В Международный день защиты женщин — или как тут называется этот праздник — я проснулся очень поздно. Голова слегка побаливала после вчерашней выпивки и плохо проведенной ночи — мне снились натуральные кошмары, причем почему-то с участием Савы и Марка Морозова, — и я был рад, что ни на какую работу сегодня идти не надо. Впрочем, у меня были дела, и я бы не назвал их более легкими, чем служба по обеспечению безопасности государства.
Сидя на кухне с легким завтраком и полезным кофе на основе цикория, я обдумывал визит старой дамы — то есть своего начальника, полковника Чепака. Судя по всему, он заявился ко мне не по своей воле, а по чьей-то настоятельно просьбе, а в Сумах было очень немного людей, которые могут о чём-то просить начальника областного управления КГБ и рассчитывать на содействие. И все эти люди, по моим прикидкам, работали в обкоме секретарями, скорее всего, первыми. Впрочем, я не был уверен, что и товарищ Ищенко не был всего лишь передаточным звеном для кого-то, кому, в свою очередь, не мог отказать в малой малости, а это расширяло круг подозреваемых до невообразимой величины. Но в любом случае — Чепак пошел кому-то навстречу и сделать всё, что в его силах, чтобы некий капитан госбезопасности не слишком усердно копал в направлении товарища Макухина, который всего лишь заведовал отделом науки и учебных заведений. Причем этот «кто-то» видел наш разговор, а также знал, что Макухин не удержится и что-нибудь ляпнет, особенно под воздействием алкоголя. Не исключено, что этот же «кто-то» был рядом с нами и всё слышал — или ему быстренько доложили, и он сразу же предпринял необходимые шаги для купирования возможной проблемы.