Предсказание счастья

— Это чтоб окончательно отбить запах страха?
— И это тоже. А еще камуфляж — пахнуть, как сельва, анальгетик — многие травы притупляют болевой рефлекс, наркотик — о листьях коки ты, я надеюсь, слышала.
— Класс! Так что было дальше?
— Дальше… я вместе с лучшими охотниками племени углубился в сельву. Потом вдруг понял, что остался один. Это меня тогда не смутило. Охотники яномами умеют становиться практически невидимыми. А потом на меня прыгнул ягуар.
В этот момент над головой Дженни с громким шорохом вспорхнула какая-то птица, и девушка с отчаянным воплем метнулась в объятия Дона. Она прижалась к его груди, и молодой человек мгновенно почувствовал острейшее желание закончить сегодняшнюю экскурсию прямо здесь, на мягкой травке…
Дженни предприняла попытку освободиться из стальных объятий, уперлась руками в грудь Дона — и остолбенела. Под распахнувшейся рубашкой, на широкой, смуглой, словно отлитой из бронзы груди светлой лентой выделялся страшный шрам. Дженни, совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, провела кончиками пальцев по этому зловещему следу кровавой охоты.
— Это… оттуда?
— Да. Он меня здорово порвал. Самое удивительное, что я его все-таки убил, а сам выжил. Тогда меня и назвали Сыном Ягуара.
— Дон… Но ведь это же здорово! То есть, я хочу сказать, это ужасно и все такое, но ведь ты победил!
Дон выпустил Дженни и криво усмехнулся, отводя глаза.
— Видишь ли, я именно так и думал долгие годы. И лишь недавно узнал правду.
— Какую правду?
Он беспомощно вцепился всей пятерней в спутанные черные волосы, выбившиеся из-под шляпы, и неуверенно произнес:
— Я не говорил об этом ни одному человеку, Дженнифер. Собственно, и правильно делал. Индейцы и так знали правду с самого начала, а белые подняли бы меня на смех. Если ты засмеешься, я тебя задушу, клянусь!
— Ты что! Мою прапрапрабабку чуть не спалили на костре, так что ко всем этим делам я отношусь вполне серьезно!
— Понимаешь… Ладно, была не была! В общем, считается, что в тот раз Великий Ягуар потребовал свою жертву не вовремя. Такое бывало, но очень редко. У племени просто не было… э-э-э… подходящих кандидатов. И тут появляюсь я, молодой глупый белый. Они меня любили, уважали моего отца, но я все-таки был чужим. Интересы племени выше всего. Они честно пытались меня отговорить, а когда не получилось, с чистой совестью приготовили меня, так сказать, на заклание. Я шел не на охоту, а на смерть.
— Но ты выжил! Ты победил!
Дон немного растерянно усмехнулся, посмотрел прямо на Дженни и медленно произнес:
— Великого Ягуара нельзя победить. Он бог. Он не принял мою кровь, но я пролил его. Трудно объяснить все эти верования… Одним словом, я что-то вроде… проклятого. Одержимого. Потому меня и назвали Сыном Ягуара.
Дженни смотрела на Дона широко раскрытыми зелеными глазищами, и в них не было ни насмешки, ни страха, ни недоверия. Пожалуй… сочувствие. И тревога.
— Дон? А чем грозит это проклятие? И как его можно снять?
Молодой человек помогал головой, словно стряхивая невидимую паутину, а затем произнес натужно-беспечным голосом:
— Ну, не будем же мы всерьез об этом говорить… Так, ерунда! Как и все эти первобытные культы, все замешано на крови и сексе. Якобы, Ягуар оставит душу своего Сына, когда тот возьмет в жены полюбившую его девушку, но в тот миг, когда они… короче, когда она перестанет быть девушкой, зверь вырвется на свободу…
Его голос упал до шепота. По странному стечению обстоятельств в этот момент в лесу наступила почти мертвая тишина, и у Дженни мурашки побежали по спине. Она зябко передернула плечами и вымученно рассмеялась.
— Надеюсь, ты не поэтому до сих пор не женат? Это ведь всего лишь легенда. Красивая, страшная и завораживающая легенда, не так ли?
Дон поднял голову. Его смуглое лицо внезапно исказилось от какой-то скрытой боли.
— Да. Конечно. Это просто легенда. Только вот дело в том, что…
— Что, Дон?
— Иногда со мной что-то творится, рыжая. Я не могу это объяснить. Такого не было, когда я рос здесь. Это началось после той охоты. Я ухожу в лес.
  
— Ты никогда раньше не уходил в лес?
— Не то… Как тебе объяснить, чтобы ты не приняла меня за психа…
В его голосе звучало такое отчаяние, что Дженни больше не колебалась ни секунды. Она шагнула к нему, схватила обеими руками его голову и заставила его взглянуть ей прямо в глаза.
— Дон! Посмотри на меня! Я уже говорила тебе, все беды людей от того, что они боятся говорить друг с другом. Невысказанные обиды превращаются в ненависть. Страхи — в манию. Я здесь. Я верю. Я слушаю. И я слышу тебя!
И он решился. Ровным и спокойным голосом он сказал то, что мучило его последние десять лет.
— Я убегаю в сельву. Голым. Без оружия. Неважно, что я здесь вырос. Голый белый человек в сельве не проживет и двух часов. Не змея, так ядовитый шип, тарантул, все, что угодно! Яномами ходят босыми, но они делают это с детства, у них подошвы тверже любой подметки… не то, не то. Другое меня пугает, Дженнифер. Я не помню, что я делаю в такие ночи в лесу. Ничего не помню. Но мне снятся странные сны. Нечеловеческие. Сны, в которых нет образов. Есть только запахи. Шорохи. Я не могу их описать, потому что человек не в силах их обонять и слышать, а потому у него нет для этого слов. Но один запах я помню. И это запах… крови!
Она не отвела взгляда. Не дрогнула. Не выпустила его виски, только начала слегка их поглаживать, словно успокаивая его.
— А когда ты просыпался? Что-нибудь напоминало тебе…
— Ничего. Никаких следов. Я всегда оказывался в своей комнате, в той самой, где родился, рос и жил всю жизнь. Сухие листья на полу. Все. Больше ничего. Теперь ты считаешь, что я псих?
— Нет. С какой стати? Ты просто можешь быть одержим этим злым духом.
— Дженнифер О'Хара, что ты несешь? На дворе двадцатый век!
— Ну и что? Можно подумать, мы сегодня знаем о Боге и дьяволе больше, чем наши предки пятьсот лет назад! Да, в космосе их не нашли, но их там, собственно, и не должно быть! Что им там делать?
— Все! Хватит. Пошли, а то мы никуда сегодня не доберемся!
Он решительно зашагал вперед, а Дженни молча пошла за ним. Отчаяние раздирало ее душу на сотню маленьких Дженнифер О'Хара. Теперь Дон Фергюсон стал ей еще ближе.
И еще желаннее.
Потому что теперь перед ней был живой человек, испуганный, растерянный, недоумевающий. И все же достаточно сильный, чтобы справляться со своими страхами.
Яномами очаровали Дженни с первой минуты. Во-первых, они появились как из-под земли, вернее, из травы, и сразу защебетали на странном и певучем языке, улыбаясь белоснежными улыбками и отчаянно кивая ей в знак приветствия. Самые высокие мужчины приходились Дженни примерно по грудь, а дети выглядели самыми настоящими эльфами. Опасения Дона насчет того, примут ли они ее, оказались беспочвенными — яномами были явно рады ее появлению.
В селении Дженни подвели к вождю — старенькому, сгорбленному, но очень шустрому старичку, одетому в шикарную хламиду из звериных шкур. По сравнению со своими подданными он выглядел очень одетым, потому что все остальные обходились практически без одежды. Дженни с грустью отметила, что красавиц среди девушек почти нет, во всяком случае, на взгляд европейца. Впрочем, все с лихвой возмещали природные добродушие и благожелательность индейцев. Все наперебой старались оказать гостье почет. Дон выглядел по этому поводу несколько озадаченным.
Улучив момент, она спросила его, о чем это толковали индейцы, показывая на ее волосы. Дон пояснил.
— У них рыжих нет. Это как дар бога. Сама понимаешь, какого.
— Какого?
— Бога солнца, какого же еще? Они называют тебя… ну неважно.
— Нет, скажи! Так нечестно!
— Хорошо, хорошо, только не шуми. Благословением они тебя назвали.
— Ого! А чьим?
— Ну… моим.
Дженни бросила на босса снисходительный взгляд и подбоченилась.
— Я и так это знала, Дон Фергюсон. Только ты, в слепоте своей, мог желать моего немедленного отъезда с твоего распрекрасного ранчо! Теперь сам видишь — мое упрямство спасло тебя от ошибки. Я — благословение!