153 самоубийцы
Двадцать минут трамвайных страданий – и Алексей Абрамыч вошел в широкие ворота огромного жилищного комбината.
Где найти тридцать второй номер? В каком из двенадцати совершенно одинаковых по окраске, планировке и внешней отделке корпусов? Черная доска величиной с добрую волейбольную площадку, доска, на которой маленькими буковками белели номера квартир и фамилии ответственных съемщиков, висела так высоко и освещалась такой крохотной лампочкой, что разобраться в надписях не было никакой возможности.
Совершенно озверевший после получаса странствований по коридорам и парадным доброго полудесятка корпусов, наш герой нашел, наконец, квартиру № 32. Пришлось долго стучаться, пока заспанная гражданка не полуоткрыла на цепочке дверь.
– Вы, дорогой гражданин, не туда попали. Никаких новогодних встреч у нас не предвидится. Шляются всякие… – раздраженно прошипела она и с шумом захлопнула дверь перед самым носом оторопевшего Алексея Абрамыча.
– Неужели перепутал адрес? – разволновался он и, бережно поставив стопку тарелок и уксус на ступеньки, вытащил записку. Закорючка на двойке была подозрительна. Может быть, это была девятка. Тогда нужно идти в квартиру номер тридцать девять.
Еще на площадке перед тридцать девятой квартирой слышны были веселые голоса и шум посуды. Алексей Абрамыч постучался и вошел в квартиру, полную предпраздничной суеты.
* * *
В то время как наш герой, ожесточенно действуя локтями, проталкивался в трамвае к выходу, чтобы выйти у Сыромятников, в одном из московских клубов сослуживцы Алексея Абрамыча коллективно терзались угрызениями совести.
– По-моему, мы все-таки слишком уж зло разыгрываем старика: у него может из-за нас пропасть встреча нового года, – произнес наиболее мягкосердечный из них, обводя рассевшихся вокруг стола сослуживцев увлажненным взором.
– Да-а-а, – протянули хором остальные и опечаленно покачали головами.
– Но, с другой стороны, товарищи, пусть он побегает немножко с тарелками подмышками. Небось, он нас не пожалел, когда разыгрывал в последний раз.
Все углубились на минуту в воспоминания, и лица их понемногу приняли жестокое выражение.
– Пусть побегает, – решили они, наконец. – Побегает, а потом обязательно придет сюда.
Прошло, однако, пятнадцать, двадцать минут, полчаса. Потом часы пробили двенадцать, все закричали «ура», музыка заиграла туш. А Алексея Абрамыча все не было видно. Разошлись часа в три ночи, полные позднего раскаяния.
* * *
В квартире № 39 Алексея Абрамовича встретили дружными приветствиями и аплодисментами.
– Со стихами или без стихов, товарищ Схимников?
– Со стихами, конечно, со стихами, – откликнулся он и озабоченно справился. – Тарелки кому сдавать?
Избавившись от тарелок и уксуса, Алексей Абрамыч осмотрелся. В большой комнате толпилось человек десять его знакомых по работе в радио артистов, певцов, музыкантов, человек пятнадцать незнакомых граждан и никого из его сослуживцев.
«Ищут, небось, голубчики, тридцать вторую квартиру», – подумал он не без злорадства.
Скрипач Петриков подвел Алексея Абрамыча к седоусому гражданину в новом шерстяном костюме и с орденом Ленина.
– Знакомьтесь, – сказал он, – мастер Энергокомбината Алексей Петрович Степанов, кавалер ордена Ленина и ответственный съемщик данной квартиры, а это, Алексей Петрович, – известный поэт юморист Алексей Абрамыч Схимников.
Минут за десять до наступления нового года с катка, запыхавшись, прибежал сын Алексея Петровича, вузовец Володя.
– Неважные, наверное, конечки? – сочувственно спросил тоном матерого знатока Схимников. Он написал за последний год минимум два десятка стихотворений, в которых в порядке жестокой самокритики развенчивал качество этих популярных средств кругового передвижения. – Разболтанные, наверное, конечки?
– Да нет, почему же? Коньки уже стали делать сейчас неплохие, – возразил на ходу Володя и бросился ставить электрический чайник. Он вспомнил, что не успел побриться.
К великому изумлению Алексея Абрамыча чайник повел себя вполне добросовестно. Он исправно вскипятил воду, не распаялся. Чайник, как выяснилось из расспросов, имел на редкость ровный характер и вел себя точно так же уже добрых полтора года.
Но вот часы пробили двенадцать, собравшиеся подняли бокалы, посыпались тосты. Алексей Абрамыч прочитал заготовленное еще заранее стихотворение-тост. Все долго хлопали.
Вскоре на столе появился огромный поджаристый гусь, и Алексей Абрамыч наряду со всеми остальными гостями вкусил этой пищи богов. А затем начался настоящий концерт. Актеры читали рассказы. Скрипачи, пианисты и певцы, как торжественно объявлял каждый раз Алексей Абрамыч, взявший на себя роль конферансье, выступали в собственном репертуаре.
Только в половине четвертого Алексей Абрамыч вспомнил и обеспокоился о судьбе своих сослуживцев, так и не появившихся на этой вечеринке. Он высказал хозяину квартиры беспокоившее его чувство; услышав ответ Алексея Петровича, в изнеможении опустился на стул.
Никто из его сослуживцев и не ожидался на квартиру к Степанову. Алексей Петрович, растроганно обнимая нашего героя, торжественно заявил ему, что он страшно рад, что познакомился с Алексеем Абрамычем, хочет продолжать с ним знакомство и очень доволен, что последний совершенно случайно попал на встречу нового года, устроенную на его квартире старыми кадровиками Энергокомбината.
Гостей развозили по домам в заводском автобусе.
Сослуживцы Схимникова собирались первого января в редакцию с тяжелым чувством. Предстояла чрезвычайно грустная встреча с Алексей Абрамычем, у которого в результате их далеко зашедшего розыгрыша пропала встреча нового года. После долгого совещания отрядили сотрудника для срочных покупок.
– Алеша, – пробормотал смущенно заикаясь Крюков (тот самый, который вел накануне со Схимниковым телефонные переговоры), – Алеша, мы должны перед тобой глубоко извиниться. Из-за нашего глупого розыгрыша у тебя пропал вчерашний вечер. Прими же от нас в компенсацию шикарного жареного гуся выше средней упитанности. Ешь его, Алеша, и не обижайся на нас.
– Чудесно, – ответил Алексей Абрамыч ухмыляясь, – значит, уже два гуся получаются. – Так сказал Схимников и торжественно развернул объемистый пакет. Он извлек из пакета полдюжины тарелок, бутылку уксуса, ножи, вилки, ситный хлеб, пеклеванный батон, калачи, баранки и… огромного жареного гуся.
– Этого гуся я принес вам, уважаемые граждане, в подарок. Дарю вам его ото всей души. Вы его честно заслужили. Если бы не ваш розыгрыш, я никогда не увидел бы столько интересных людей и вещей, как вчера. Теперь я настоящими темами для стихов обеспечен на весь наступивший год…
Есть особая прелесть в настроении человека, собирающегося вкусить в кругу веселых и жизнерадостных друзей чудесной румяной гусятины. Мы сравнили бы эти переживания…
Впрочем, на этом мы уже достаточно подробно останавливались в начале нашего традиционного новогоднего рассказа.
Памфлеты и сатира
Неоконченная симфония
Эта проклятая история не дает мне все время покоя, И самое неприятное в ней то, что я по сей день не могу твердо сказать себе, произошло ли это странное происшествие во сне или наяву. Много фактов говорит с одинаковой убедительностью как за первый, так и за второй вариант.
Во всяком случае, это случилось совсем недавно. На улице стояла плотная, как стена, метель. Восьмой час был на исходе. Одинокие и слабые огни фонарей пробивались сквозь густую пелену снега, как проблески далеких звезд. Боюсь утверждать, но кажется где-то выли собаки.
Еле различая дорогу, больше ощупью, добрался я до фундаментальной колоннады консерватории, сдал на вешалку отяжелевшее от снега пальто, сбросил калоши и по широкой, уютной лестнице вошел в зал.
Тут я с удовольствием констатировал, что место мне попалось на редкость удачное – крайнее, около самой двери.