"Фантастика 2024-67". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Миха огляделся.
Хмурится Винченцо. Шевелит пальцами и смотрит куда-то… на кого?
На человека, который стоит в стороне.
Что за он?
Серые одежды. Издали можно принять за слугу, вот только держится человек иначе, чем слуги. И тоже смотрит… с улыбкой?
Снисходительной?
Что-то здесь не то… очень не то…
Человек почувствовал взгляд. Повернулся к Михе и слегка прищурился. Вот он поднял руку, поднес к губам и дунул на ладонь. А в следующее мгновенье в лицо пахнуло горячим ветром. Настолько горячим, что, лизнув кожу, он зажег на ней пламя.
И то проникло глубже.
Что за…
Хальгрим отряхнулся. И оскалился. Кажется, именно этого он и ждал. Кожа закипала и… и шла темными пятнами. Все-таки отравили? Вот же ж… а главное, как?
Миха сглотнул.
Спокойно.
Паника еще никому не помогала. Надо думать. Думать и… пятна расползались и затягивались. Но, проклятье, это было больно. И рука сама метнулась к шее, хлопнула, разбивая сосуд с кровью.
Ничего не произошло.
Мгновенье… и Хальгрим выступает. Меч в его руке описывает ленивый полукруг. Теперь он уверен. И… и жарко. Жар пробирается глубже.
Жар плавит кости.
И кровь закипает. Боль такая, что приходится делать над собой усилие, чтобы просто удержаться на ногах. Чтобы не заорать.
Нет уж.
Миха не даст себя… чем его так приложили? И главное, что делать? Бежать? Признав поражение? Разумно. Он выживет и вернется… а он стоит. Смотрит на Хальгрима. Перед глазами плывет, то ли сосуды лопаются, то ли…
Вот гадство.
И рука снова летит к шее, ударяя со всею силой. Кажется, слышится хруст. И эта легкая боль стирается новой. Из носа течет. Изо рта.
Честный поединок?
Клятвы?
Местные клятвы ничего не стоят.
Но по телу растекается прохлада. Медленно. Как медленно.
- А я ведь предлагал, - Хальгрим укоризненно качает головой. Он больше не спешит. И не боится. Он подходит, чтобы добить. И все-то вокруг это понимают.
Но никто не выступит против. Наоборот. Они будут рады, если Миха сдохнет. Вот только хрен им! Всем!
Миха вытер лицо и посмотрел на руку.
Кровь.
И кровью пропиталась рубаха. Кажется, кровь сочится сквозь кожу. Люди отводят взгляд. Его люди. Те, что пришли с Михой. И потом, после, они скажут, что бой был честным.
- Дурак ты, - чужой меч коснулся плеча, рассекая плоть. А Миха даже не стал уходить.
Нет на это сил.
Пусть даже кровь не кипит, но сил… не осталось. Самоуверенный идиот… он, Миха. Но умирать не хочется. И Дикарь согласен.
Ему тоже больно.
А еще он помнит стук бубна в руках шамана. И ярость, которая оглушала. И рык заставляет человека отшатнуться, а когтистая лапа бьет по лицу, вспарывая кожу. Кожа у людей тонкая, куда тоньше шкуры пещерного льва.
Боль не уходит.
Скорее теперь она существует где-то на грани. И Миха держит её, потому как это – их единственный шанс. Он теперь остро чувствует изменения.
И злится.
Тот, прежний, Миха никогда-то не злился. Он был классным парнем. Жаль, что он умер. А нынешний просто смотрит.
Вот ярость искажает лицо Хальгрима, и клинок его летит, готовый увязнуть в мягкой плоти. Но Дикарь уходит от удара, чтобы ударить самому. И когти пробивают ткань и кожу. Они рвут мышцы, да и кости не пощадят, но кости глубоко. И человек достаточно опытен, чтобы отступить.
Он ругается.
И зажимает рану рукой. Он снова серьезен и собран. И клянет себя за то, что потратил время на игру. Кружит. И Миха кружит. Медленно. Но с каждым шагом дышать легче. Боль пульсирует в висках, и кровь еще течет из носа, но почти не мешает.
- Ублюдок, - рычит человек, пытаясь нанести удар.
Но Дикарь быстрее.
И злее.
Сталь скрежещет от сталь. Боль отдает в руку, но Миха уводит клинок. Он скалится, глядя в глаза человека, который явно растерян. Он ведь рассчитывал на иное. Он был уверен в победе.
А теперь уверенности не осталось. И когда клинок Михи добирается-таки до тела, нанося пусть неопасную, но явно болезненную рану, Хальгрим кривится.
Все идет не так.
И он это понимает. А потому пятится, не спуская взгляда с противника. Шаг. И еще. Заманивает? Миха попридержал Дикаря, хотя тот недоволен. Он хочет вцепиться в глотку и чтобы все закончилось.
 
Миха его понимает.
Но не время.
- Хватит! – крик Хальгрима перекрывает все прочие звуки. – Убей этого ублюдка! Я приказываю!
Он швыряет клинок и поворачивается спиной.
Это зря.
Рукоять кинжала Миары сама скользит в руку. Да и в полет клинок срывается легко, чтобы вонзится аккурат под левую лопатку. И главное, хорошо вошел.
По самую рукоять.
Хальгрим, кажется, и не понял, что произошло. Он покачнулся. Попытался обернуться и…
- Предательство! – громкий женский крик разорвал тишину. – Они убили его! Они… коварно и подло убили моего бедного мужа!
Только Михе почему-то в этом голосе послышалась радость.
Наверное, от боли.
Он хотел было ответить, пусть и понимал, что ответ его не очень-то нужен, когда воздух загудел. А потом лопнул с тонким протяжным звуком. И звук этот ударил по ушам.
Опрокинул.
Потянуло гарью.
Предчувствие мучило Винченцо уж который день кряду. И потому, оказавшись по-за стенами замка, он вздохнул с немалым облегчением. Что бы ни должно было случиться, произойдет оно в ближайшее время.
Никогда-то он не любил ждать.
И не умел.
- Береги себя, - сказала Миара напоследок. И произнесла это серьезно, так, что захотелось поверить.
- Постараюсь. Ты тоже.
- Мне снился сон, - она потерла переносицу. – Теон умер. Умер и просил защиты.
- У тебя?
- У тебя, Вин. Чтобы ты сберег его детей. Но это лишь сон. Сны порой совершенно безумны. И… ты, главное, береги себя.
- Обещаю.
- Все не так, - она кусает губы. – Мы ошиблись, Вин.
- В чем?
- В Хальгриме… он умнее, чем выглядел. Зелье это… ему оно не нужно было. Он не настолько нам верит, чтобы поручить такое. Даже с испытанием. А мы как дети, право слово… там что-то другое. Совсем другое. Он нас отвлек этим зельем, дал поверить, что мы можем его переиграть. А сам…
Права ли она?
Быть может. Хальгрим и вправду довольно опытен. А потому причин верить у него нет. Тогда что?
Дерьмо.
Если не они, то… кто? Тот маг, которого почуяла девчонка? 
- Будь осторожен, - повторяет Миара, и в глазах её видится туман. Она словно не здесь. – Просто будь очень, очень осторожен…
- Конечно.
Слова ничего не стоят. И Миара отступила, теряясь среди тех, кто вышел провожать.
Ощущалась общая тревожность.
И страх.
Надежда. Вот только на что? Где-то в окне мелькнула маленькая фигурка в красном платье, и это вдруг показалось хорошей приметой. Хотя в приметы Винченцо никогда-то не верил.
Дальше было обычно.
Дорога.
Луг.
Редкий подлесок, который оставили именно в силу этой вот редкости. Близость лагеря. Шатры. Костры. Характерный запах человеческой стоянки. Скот.
Разговор.
Не то.
Беспокойство не исчезало, но лишь усиливалось. И Винченцо крутил головой, пытаясь уловить источник его. А потому пропустил начало поединка.
- Долго он будет так бегать? – проворчал кто-то из замковой стражи, сопроводив слова выразительным плевком. Победе Дикаря здесь не обрадуются.
Пускай.
Винченцо на людей плевать. Самому выжить бы.
- Заткнись, - отозвался другой. – Или думаешь, что и вправду с Хальгримом придут благословенные времена? Ему своих людей кормить надо.
- Он обещал…
- Мало ли, что и кому кто обещал.
Этот разговор отвлекал. И поединок тоже. Тот был каким-то… неправильным. Настолько неправильным, что не удивило ни проклятье, ни то, что Дикарь выжил.
Люди не способны на такое.
А вот он выжил.
Назло.
И это порадовало. Странно. Винченцо казалось, что он давно уже не способен испытывать радости за других. Но вот поединок прервался, и Винченцо впервые ощутил движение силы. А еще сила эта была до боли знакомой.