Прикосновение ненависти (ЛП)

Я так ошеломлена, так шокирована, что даже не думаю о том, чтобы возразить. Не успеваю осознать, как ноги сами несут меня через всю комнату в спальню. Я плюхаюсь на кровать, вцепляясь в край матраса обеими руками, мои внутренности скручивает и переворачивает.
Чертов Ривер.
Будь он проклят.
Это он постоянно настраивает Рена против меня. Уверена, ему не нравится, что я стала частью их плана. Возможно, он даже возмущен тем, что я здесь.
Что бы он ни чувствовал, он использует это, чтобы извратить своего брата и превратить его в животное, гнев которого всегда кипит на слабом огне. Всегда готов вскипеть по малейшему поводу. Даже когда я не хочу его провоцировать.
Я просто хочу любить его.
По крайней мере, он не заставляет меня долго ждать. Проходит меньше минуты, прежде чем его шаги эхом отдаются в тихой комнате. Я беру себя в руки, задерживаю дыхание и сильнее, чем когда-либо, желаю, чтобы с Ривером произошел внезапный трагический несчастный случай и мы с Реном остались одни.
Я не могу сразу поднять на него глаза.
Я боюсь увидеть его лицо и то, что написано на нем.
Только когда он говорит, я снова могу дышать.
— Прости, что сорвался. Ты застала меня врасплох. Я слишком углубился в свои планы, и неожиданность вывела меня из себя. Это была не твоя вина, и я не должен был вымещать это на тебе.
Он прислоняется к дверному косяку, приподняв плечи до ушей и засовывая руки в карманы.
— Простишь меня? — бормочет он, приподнимая брови.
— Конечно. Все в порядке. — Я выдавливаю слабую улыбку, хотя гнев на Ривера не позволяет мне говорить серьезно. — Ты голоден? Я могла бы приготовить яичницу. Чем скорее мы покончим с этим, тем лучше.
Он застенчиво улыбается.
— Звучит заманчиво. Ты готовишь её намного лучше, чем я.
Я фыркаю, прежде чем встать на цыпочки, чтобы поцеловать его и провести рукой по его заросшей щеке.
— Это говорит человек, которому нравится перекладывать на себя обязанности по приготовлению пищи.
— Без комментариев, — бормочет он с усмешкой, и мы смеемся вместе, пока я иду к плите. По крайней мере, на этот раз его туча быстро рассеялась. Никогда нельзя знать наверняка, произойдет ли это.
С другой стороны, туча все еще висит прямо у меня над головой, когда я достаю еду из холодильника. Ноутбук все еще стоит на столе, напоминая о Ривере и его яде. Я знаю, что они братья, и они оба страдали, но он стал символом всех проблем, которые я испытала с Реном. Даже в тех случаях, когда он не виноват, например, когда я подозревала, что Рен когда-то был ранен или болен, — стало его виной в моем израненном сердце.
Другими словами, мне нужен козел отпущения, и он подходит для этого как никто другой.
Целый арсенал? Я не могу выкинуть эти слова из головы, когда ставлю яйца и масло на стол, в то время как Рен стоит у окна, комментируя, какой сегодня должен быть прекрасный день. В его голове столько секретов. Я смотрю ему в спину, надеясь, что он признается мне, хотя знаю, что этого не произойдет. Он не признается, что знает, что эти маньяки могут быть вооружены.
Что произойдет, если мы поедем в Рино и его убьют? Все мое тело содрогается от этой мысли, и приходится отложить яйцо, которое я собиралась разбить, из страха раздавить его в руке.
Нет. Я даже не могу допустить возможности потерять его.
— Куда ты пропадала? — Его мягкий, почти шутливый вопрос вырывает меня из темных, ужасных мыслей, проносящихся в моей голове. Один взгляд в его сторону говорит мне, что он обеспокоен, внимательно наблюдает за мной, сдвинув брови. — Ты в порядке? Тебе плохо?
Я качаю головой, хотя именно так себя и чувствую. Меня тошнит. Волнуюсь до полусмерти.
— Мне не плохо. Я беспокоюсь о тебе.
Упс. Вот и все, что мне удалось сделать, чтобы держать рот на замке.
Я не могу запихнуть эти слова обратно в рот.
Он воспринимает это хорошо, посмеиваясь и пожимая плечами, как будто есть чему радоваться.
— Для этого нет причин.
— Тебе легко говорить.
— Потому что это правда, — настаивает он тоном, который слишком сильно напоминает мне о том, как мужчины в моей жизни всегда успокаивали своих женщин. Как будто мы дети, слишком тупые и наивные, чтобы понять их дела.
 
Я хлопаю рукой по стойке в бессильной ярости. Я устала от этого.
— Тебе легко говорить.
Я не хотела кричать — и теперь, когда он хмурит брови и бросает на меня суровый взгляд, я сожалею об этом. Однако это не значит, что я чувствую что-то по-другому. На самом деле, мне даже приятно высказывать свои истинные мысли.
Это хорошее, теплое, сильное чувство — вот что позволяет мне поднять подбородок даже под тяжестью его пристального взгляда.
— Прости, что расстраиваюсь, но я испробовала все известные мне способы, как спокойно выразить, насколько я обеспокоена. Что, если с тобой что-то случилось? Эти люди, этот культ… Я слышала, как ты разговаривал со своим братом. Ты упомянул арсенал.
Он не моргает, просто принимая это. По крайней мере, он не пытается сказать мне, что я неправа. Если после всего этого он подставит меня под удар, это может стать последней каплей.
Я могу развалиться на куски, и сомневаюсь, что кто-нибудь сможет собрать меня обратно.
Даже Рен.
Его плечи опускаются, прежде чем тихий вздох срывается с приоткрытых губ.
— Да. Мы предполагаем, что в новом комплексе он уже есть, потому что раньше он был в «Безопасном убежище».
Я не могу сдержать дрожь в голосе, поскольку все эмоции, которые мне приходилось сдерживать до сих пор, грозят выплеснуться наружу. Это было неизбежно, не так ли? Либо я выпущу это наружу, либо умру от этого.
— Ты пытаешься быть осторожным. Это хорошо. Но если у них действительно есть арсенал? Что тогда? У тебя даже нет ни одного пистолета.
— Я мог бы это изменить.
— Рен… — Он расплывается на мгновение, прежде чем слезы стекают по моим ресницам и щекам. — Чем все это закончится?
— А ты как думаешь? Они пожалеют, что вообще родились на свет.
Когда все, что я могу сделать, это склонить голову набок, пока из меня вырываются рыдания, он стонет и проводит руками по волосам.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Мы убьем их. Положим этому конец.
— Кого их? Сколько человек? Когда это прекратится?
— Скарлет…
Я отскакиваю в сторону, когда он тянется ко мне, потому что знаю, чем все закончится, если я позволю ему дотронуться до меня. Я забуду, почему была так расстроена. Такова его власть надо мной. Власть. Он обладает ею с того самого дня, когда я впервые увидела его лицо и услышала его голос, и со временем эта власть только усилилась.
— Я хочу все обсудить. Мне это нужно. Неужели ты не понимаешь? — Я бью себя ладонью в грудь, но это не причиняет такую сильную боль, как мысль о том, что я могу потерять его.
Не тогда, когда мы наконец нашли свой путь друг к другу.
— Хорошо. — Он испускает еще один вздох, от которого раздуваются его щеки. Он сохраняет спокойствие. Это хороший знак. Может быть, это из-за слез или того факта, что я не позволяю ему прикасаться ко мне. Он понял, что я настроена серьезно, насколько это важно для меня.
Единственная проблема в том, что теперь, когда я завладела его вниманием и он взял себя в руки, я не знаю, что сказать.
Почему бы не начать с правды?
— Я люблю тебя.
Мимолетная улыбка касается его губ.
— Я тоже люблю тебя. Всегда.
Я снова касаюсь своей груди, на этот раз оставляя её на сердце.
— Годами все, что я могла делать, это думать о тебе. Хотеть тебя. Я так долго жаждала тебя. Ты знаешь это.
— Ты сделала мою жизнь невыносимой, — бормочет он с мягким смешком.
— Я знаю. Я не собиралась отказываться от тебя. От нас. Потому что в глубине души знала… знала, что ты единственный мужчина, которого я когда-либо полюблю. Ты моя родственная душа. Мы были созданы друг для друга.
— Я согласен с тобой.
— Как ты думаешь, что я чувствую, зная, что ты можешь все это бросить? Ради… мести?