Прикосновение ненависти (ЛП)

Она немного оседает, ее тело почти сливается со стеной, ноги раздвигаются шире, чтобы моя рука могла полностью коснуться ее центра. Тыльная сторона моей ладони оказывается на одной линии с ее холмиком, и я надавливаю, потирая маленькими кругами. Ее грудь поднимается и опускается так быстро, что я уверен, она тяжело дышит. Ее ногти глубоко впиваются в кожу на моей шее.
Я наслаждаюсь этим ощущением, которое балансирует на тонкой грани между болью и удовольствием. Если все будет по-моему, она порвет кожу к тому времени, как все закончится. Я буду считать это неудачей, если кровь не потечет у меня по спине к тому времени, когда снова исчезну из ее жизни.
Но не совсем. Я никогда не сделаю этого полностью.
Черт, мне нужно больше. Этого недостаточно.
Наклоняясь, я касаюсь щекой ее виска. Хотел бы я, чтобы мы были кожа к коже, но, по крайней мере, сейчас я могу вдохнуть ее легкий цветочный аромат. Под лавандой чувствуется намек на ваниль, и все, что он делает, — это будоражит мысленный образ, как я пожираю ее. Не только ее киски, но и всю ее.
Если бы это означало впитывать ее сладость и всегда носить ее с собой, это именно то, что я бы сделал. Она так сильно нужна мне. Она так необходима в моей жизни.
Звуки, которые она издает, слышимые теперь, когда ее рот находится рядом с моим ухом, могли бы поставить мужчину на колени. Она мурлычет, как котенок.
— О… о боже, — стонет она, заставляя меня усилить давление на ее клитор. Это далеко не то, чего кто-либо из нас действительно хочет, но пока этого достаточно, чтобы заставить ее прижаться ко мне и потереться своей хорошенькой киской о мою руку.
Возьми. Возьми то, что тебе нужно.
Я так много хочу дать ей, почти так же сильно, как жажду того, что, я знаю, она дала бы мне. Ее пальцы в моих волосах. Ее сладкие, нежные поцелуи. То, как она стонет мое имя — никто никогда не произносил его так, как она, превращая в молитву.
Лучшее, что я могу сделать, — это представить, прокручивая в голове звук того, как она распадается на части благодаря моему языку.
Рен… Рен… Я закрываю глаза, отдаваясь воспоминаниям. Фантазиям. Она знает, что это я, единственный мужчина, который когда-либо прикасался к ней таким образом. Ни один из бесполезных придурков, танцующих, пьющих и трахающихся вокруг да около, не мог сделать этого с ней. Они бы не знали, с чего начать.
Потому что они ее не знают.
Не так, как я.
— Пожалуйста… не останавливайся… — хнычет она сквозь музыку и шум крови в моих ушах.
Мои зубы скрипят, и мне почти приходится прикусить язык, чтобы не подбодрить ее. Остановить себя от того, чтобы прошептать ее имя и сказать, какая она сладкая, как чертовски жарко, когда она двигает бедрами, дрожа, прижимаясь ко мне. Она добивается своего освобождения, как только может.
Как это мощно. Развратить ее. И даже дурацкий нимб ангела теперь прикреплен криво. Каким-то образом это небольшое несовершенство только делает ее более совершенной.
Этого недостаточно. Пусть я не могу провести языком между ее губами и впитать все до последней капли, словно это последнее, что я когда-либо попробую, но по крайней мере она будет со мной таким образом. В конце концов, я уйду с этой вечеринки, с частичкой ее на своих пальцах.
Она выгибается мне навстречу, когда я отодвигаю трусики в сторону, практически сдирая промокшую ткань с ее пухлых губ, чтобы позволить моим пальцам прощупать ее щелочку. Дрожь пробегает по мне — она такая влажная, с нее капает, и все из-за моих прикосновений. Я владею ее телом.
В этом есть что-то опасное. Незаконное. Такое же незаконное, как желание, которое мучило меня все эти годы. Опасность делает все еще горячее.
Более интенсивнее.
Нравится интенсивность реакции Скарлет, когда я прикасаюсь к ее обнаженной коже. Ее гладкие, чувствительные складочки. Как бы я хотел войти в нее пальцами, погрузить их поглубже и трахать, пока вечеринка продолжается.
Сознательным усилием я отбрасываю эту идею подальше, пока она не пустила корни и не повела нас по дороге, по которой она еще не ходила. Она все еще девственница; она должна быть такой. В ее жизни не было ни одного мужчины, кроме меня.
 
Тем не менее, игры с ее клитором недостаточно. Я должен дать ей то, чего она еще никогда не испытывала. Когда у меня снова будет такой шанс?
Ее сдавленный вздох — почти визг — когда я обхожу ее тугой вход, наполняет мои уши и заставляет меня сдерживать стон. Мой член разорвется надвое, если это будет продолжаться еще долго. Если я смогу заставить ее снова кончить для меня после стольких ночей, проведенных в дрочке при воспоминании о том, как я ел эту сочную киску, это того стоит.
Мне в любом случае все равно.
Для нее в мире нет ничего, кроме меня. Темный, молчаливый незнакомец, которого она когда-то боялась, теперь дразнит ее девственную дырочку, касаясь самого края, а затем едва проникает внутрь, чтобы не причинить ей боль неистовыми толчками, которых требует инстинкт. Все мысли, зрение, обоняние, слух, все остальное в ее сознании свелось к кончику моего указательного пальца и тому, как он заставляет реагировать ее тело.
Вскоре уже весь мой палец медленно проникает в ее б4езумно тугой канал, а она задыхается в такт каждому уверенному толчку.
При одной мысли о том, как она будет ощущаться вокруг члена, с моего кончика капает преякулят, и мне приходится зарычать, как волку, которым я предположительно являюсь.
Это слишком. Я не знаю, смогу ли пройти через это без…
— Рен, да, пожалуйста!
Она произнесла мое имя. На полсекунды я ошеломлен.
Черт возьми, да, ей нужно, чтобы я был добр к ней, защищал ее. Быть сильным, каким я был все это время, держаться от нее как можно дальше, даже когда уверен, что это убьет меня. Я бы умер за нее. Меньшее, что я могу сделать, это позволить ей кончить, не поддаваясь своим основным инстинктам. Я нехороший человек. Я это знаю. Она это знает. Все это знают, но я бы сделал все, чтобы ей было хорошо.
Она потерялась в своем удовольствии, извиваясь в тесном пространстве между стеной и моей грудью. Да, ангел. Давай. Кончи для меня. Ее соски становятся твердыми пиками, и я чувствую их сквозь тонкий материал ее костюма. "Завелась" — это мягко сказано. Я бы сказал, что она в огне.
Мои пальцы скользкие, и мне хочется, чтобы музыка затихла, чтобы все вокруг замерло, дабы я мог насладиться влажными, неряшливыми звуками, которые, как я знаю, услышу вместе с ее вздохами. Стонами. Беззвучными для всех, кроме меня — как и должно быть. Они принадлежат мне, каждая ее частичка.
Закрывая глаза, я вдыхаю так глубоко, как только могу, держа ее в своих объятиях, пока ее ногти скользят по моей спине от плеча к плечу. Она так же безумна, как и я, темнота в ней вырывается на свободу в эти последние мгновения. Я ввожу палец быстрее, с каждым толчком ладонь шлепает по ее клитору. Дополнительное давление заставляет ее еще больше обезуметь.
— Черт, Рен. Я собираюсь кончить, — скулит она, прижимаясь ко мне.
Все, что я могу сделать, это улыбнуться, заставляя ее двигаться быстрее, заводя ее все выше и выше, зная, какой будет награда.
Мир замирает, как и ее тело. Все останавливается. Дрожь пробегает по ней, мышцы трепещут вокруг моего пальца, крепко сжимая меня.
Моя.
И она это знает. Я должен верить, что она знает это сейчас, трепеща вокруг меня после оргазма, покрывая мои пальцы своим медом в одном спазме за другим.
Чего бы я только не отдал, чтобы ощутить ее на своем члене, здесь и сейчас. Всегда.
Я поднимаю голову и вижу, что она прижимается ко мне, ее дыхание затруднено.
Ее взгляд мечтательный, сознание затуманено чем-то настолько взрывным. Эти голубые глаза встречаются с моими сквозь маску и затрагивают что-то глубоко внутри меня. Ту часть, к которой может прикоснуться только она.
Да. Глубоко в душе она знает.
Для меня этого достаточно, чтобы сделать последний вдох, в последний раз насладиться ею, прежде чем придется снова исчезнуть. Я поправляю ее платье, стараясь прикрыть ее. Никто не увидит ее и не насладится этим телом. Никто, кроме меня.