Кровавые розы (ЛП)

Он направился в свою спальню, его продолжающееся молчание было тягучим и нежеланным спутником, пока Лейла стояла в центре комнаты, наблюдая, как он исчезает в ванной комнате.
Никогда ещё чувство изоляции не охватывало её так сильно. Никогда ещё у неё не было такого сильного желания быть с кем-то рядом. Даже когда он был всего лишь в соседней комнате, ей до боли хотелось быть рядом с ним. Ей нужна была эта последняя попытка. Эта последняя попытка заставить его захотеть её настолько, чтобы отложить свои планы, ровно настолько, чтобы дать ей больше времени найти способ справиться с этим.
Но больше всего на свете ей нужно было знать, права ли она — раскололась ли затвердевшая оболочка. Если бы снова появился проблеск надежды на то, что в нём есть что-то, к чему она могла бы обратиться.
Услышав шум воды в душе, она переступила порог.
Она встала лицом к матовому стеклу. Его обнажённое тело было скрыто за ним, он стоял спиной к ней, упёршись руками в кафельную стену.
Она скинула босоножки, слушая, как вода стекает с его тела на поддон душа. Она закрыла за собой дверь в ванную комнату, отгородившись от внешнего мира, прежде чем нерешительно остановилась у входа в душевую кабину.
Она медленно обвела взглядом его обнаженное тело, впитывая каждый сантиметр его гибкого мужского совершенства, а струи душа стекали на него подобно ливню, очищая его безупречную кожу.
И когда она встретилась с ним взглядом, его глаза сказали всё — прозрачное, невысказанное приглашение.
Она вошла внутрь, но не под брызги, ловя туман ливня, когда он повернулся к ней лицом. Несмотря на его наготу, она не могла отвести глаза от проницательного взгляда зелёных глаз, смаргивающих капельки с блестящих чёрных ресниц.
Он протянул руку, чтобы уменьшить мощность распыления воды до мягкого, но эффективного тумана, отчего её кожу начало покалывать от тепла, когда она вошла под поток.
Она неуверенно протянула руку и прикоснулась к татуировке на его груди, пальцами обвела контур свернутого хвоста, который тянулся до его шеи, прежде чем скользнула дальше и коснулась его красивых губ — губ, уже пропитанных соблазнительной влагой.
Он мгновенно взял в рот её большой палец, слегка пососал его, прежде чем нежно провёл пальцами по ранкам, которые оставил у неё на шее. Он провёл большим пальцем по каждой из них по очереди, а затем нежно взял её за подбородок. Большим пальцем скользнул по её влажным губам и потом приник своим ртом к ней.
Она встретила его на полпути, влечение к нему было всепоглощающим, не было ни воли, ни борьбы, чтобы отрицать желаемое.
Он нежно, но властно раздвинул её губы, нежно и исследующе заскользил языком по её губам. Она не могла удержаться и поцеловала его в ответ. Он попробовал её на вкус и ласкал каждый дюйм её рта. Он обхватил её затылок и углубил поцелуй.
Лейла прижала ладони к его крепким плечам. Он толкнул её кафельной стене, поднял её запястья и положил их по обе стороны от её головы, тем временем целуя ещё глубже. Его эрекция упиралась в её мокрое платье.
Возбуждение быстро захлестнуло её, потребность ощутить его внутри переполняла её. Постепенно всё вокруг них, казалось, исчезало, пока всё, что она могла видеть, был он; а не вампир. И она смогла признать влечение и принять его, своё страстное желание, жажду быть с ним ближе, чтобы он прикасался к ней, обнимал её, был внутри неё — перспектива более нежного секса, более интимного секса, соблазн сам по себе. Она хотела эту его часть. Она нуждалась в этой его части. Она знала, что если он сможет заставить себя сделать это, то это будет всё, что ей нужно. Потому что она знала, что тот Калеб, который существовал раньше, тот Калеб, который частично существовал до сих пор, был верным, преданным и защищающим Калебом.
Вне всякого определения и оправдания, она влюбилась в него.
Он стоял обнажённый, его кожа была очищена от налёта Блэкторна, а красивые зеленые глаза были такими беззащитными, какими она их никогда не видела. Настоящий Калеб, наконец, появился после этого поцелуя.
 
Его маска упала, и он показал ей, что скрывается под ней. И это не было мрачно, и это не было страшно. В нём было что-то тёплое, отзывчивое, чувствительное. Было что-то, что удерживало её, как будто она была единственной, что имело значение в эти несколько мгновений. И это приносило больше удовлетворения, чем она когда-либо могла себе представить.
И она влюблялась всё сильнее, падая всё глубже.
Он чувствовал к ней тоже. Каждый сантиметр её тела и сердца говорил ей, что Калеб Дехейн что-то чувствует к ней.
Она уничтожит того Калеба, которого создала первая серрин. Которого Фейнит сформировала и определила. Она исправит этого Калеба, а вместе с ним и всё, что причинило ему вред.
Когда он отпустил её запястья и обхватил обеими руками её шею, положив большие пальцы ей на подбородок, она скользнула ладонями вниз по его твердой, влажной груди, вниз по бёдрам, прежде чем обхватила ладонью его эрекцию, но это никак не уменьшило жажду его поцелуя.
Она надеялась, что этого было достаточно, чтобы она смогла простить его. Что она понимала.
И что она верила, что он не сделает ничего, что могло бы причинить ей боль.
Но когда его поцелуй ослаб, когда он мягко отстранился, её сердце упало.
Он отвернулся, и она схватила его за руку, желая, чтобы он остался.
Но он не оглянулся на неё, и его влажная рука так легко выскользнула из её ладони, что у неё защемило в груди от потери его.
Он снова исчез в ванной и расположенной за ней спальне, оставив Лейлу одну посреди тумана.
Осознание поразило её сильно и быстро, заставив внутренности сжаться, а сердце бешено заколотиться. Она зажала рот рукой, сползая по кафельной стене на корточки.
Он понял.
Она потеряла всё: она потеряла свой дар серрин, и он это знал.
ГЛАВА 27
Калеб закрыл за собой дверь библиотеки и ударил сжатыми кулаками, костяшками по стене напротив. Обхватив себя руками, он прижался лбом к стене и закрыл глаза.
Он был так близок, так непростительно близок к тому, чтобы заключить её в объятия, стереть страх из её глаз и успокоить так, как мог только такой уровень близости.
Ему нужно было вспомнить, кто он такой. Ему нужно было помнить, в чём заключалась его верность. Ему нужно было помнить, что он должен был потерять, сопоставив с тем, что он должен был приобрести. На кону стояло не только будущее его вида, который заслуживал большего, но и его собственное самоуважение, его достоинство. Если он выберет её, он не просто отвернётся от мести за Сета, он отвернётся от всех себе подобных, чего она и хотела.
Он знал правила. Никто не выживал в Блэкторне, проявляя мягкость или придумывая оправдания. Никто не выживал в Блэкторне, чувствуя себя так, как он чувствовал себя тогда, потому что это делало его уязвимым. И никто, особенно серрин, никогда больше не заставит его почувствовать себя уязвимым.
Возможно, она и увидела проблеск того, каким он был — каким он был раньше, но Калеб не позволит себе вернуться к этому.
Он должен был думать обо всех серрин, которые были до неё, об их ярких манящих глазах, их подстрекающих сексуальных улыбках, их хорошо продуманных словах. Злоба. Жестокость. Поиски Сета. В какой агонии он находился. И даже когда он схватил Калеба за шею, притянул его к себе, чтобы тот прошептать сквозь страдание, он сказал Калебу, чтобы тот оставил это.
Точно так же, как он сказал ему избавиться от боли, унижения, страха, которые первая серрин причинила его семнадцатилетнему телу. Но он не мог. Физически раны зажили, но шрамы были до сих пор глубоки. Шрамы, которые так и не зажили. Шрамы от чувства беспомощности, от того, что тебя использовали.
Он крепче сжал кулаки.
Раны, которые вновь открылись, когда он держал на руках своего умирающего брата.
Если существует такая вещь, как судьба, то это случилось: он выжил только по одной причине — чтобы закалиться настолько, чтобы выжить в этот момент.