Усмиритель душ (СИ)

 — Твой отец был тем ещё мудаком, — хмыкнул Чжао Юньлань, жуя вяленое мясо.
 Заметив, что он в ужасном настроении, Палач Душ кашлянул и спросил:
 — У подножия Столпа раньше была табличка, перечисляющая запертые в нём души. Я видел, она на месте, но все имена на ней стёрты. Это тоже случилось во время войны?
 Ван Чжэн кивнула:
 — Сан Цзань привёл своих сторонников к победе и добрался и до этого места… До Столпа Природы. Сказав, что все люди в клане впредь должны быть равны, он уничтожил имена, записанные на каменной табличке. Мой отец, мать, мой брат и прочая знать, их последователи и воины — все были повешены в доме смотрителя на вершине горы. А в клане Ханьга с тех пор и думать забыли о рабстве.
 — А с тобой что? — спросил Чжао Юньлань. — Тебя не казнили, потому что ты втайне помогала Сан Цзаню, ведь так?
 Ван Чжэн уронила голову.
 — Мы с ним знали друг друга с детства. Я приютила его и спрятала, когда за ним охотился мой отец. Не хотела, чтобы он умирал, но я даже не думала, что всё в итоге так обернётся…
Примечание к части *В красных конвертах в Китае принято давать немного денег на счастье детям, членам семьи, друзьям или сотрудникам с пожеланием удачи.
 Глава 38. 
 Чжао Юньлань нахмурился:
 — И что было дальше?
 Ван Чжэн не ответила, опустив глаза. Казалось, она была в трансе.
 — Мне было всего семнадцать. Ничего не знала о мире, была наивной и глупой. Видела только то, что происходило со мной, и думала, что впереди у меня только один путь. Я… Мы с Сан Цзанем были близки с самого детства. Пусть он и был рабом, для меня он был членом семьи. Конечно, я не могла допустить, чтобы отец убил его.
 — И ты спрятала его от родителей, как школьницы прячут любовные записочки, — нетерпеливо выдохнул Юньлань.
 Ван Чжэн слабо улыбнулась, но улыбка сразу пропала с её лица.
 — Почти. В то время я во всём винила отца. Мне было стыдно… Он был великим лидером, как же он мог так поступить?
 Чжао Юньлань мрачно молчал, но его взгляд слегка смягчился.
 — Существует ли место, — вздохнула Ван Чжэн, — где все свободны и все равны?
 — Да, — резко вдохнул Чжао Юньлань.
 Ван Чжэн и Палач Душ оба обернулись к нему. На губах у Юньланя запеклась кровь, а лицо выглядело особенно бледным. Он был до крайности изнурён, но его глаза по-прежнему ярко сияли, словно ничто в этом мире не могло бы загасить это пламя.
 — В смерти мы все равны, — тихо сказал он.
 Лицо Палача Душ было неразличимо под маской чёрного тумана, но услышав эти слова, он немедленно возразил:
 — Разве это не означает отсутствие надежды? В чём тогда смысл жизни? Хранитель слишком пессимистичен.
  
 — Лишь на поверхности, Ваша Честь, — сказал Юньлань, подняв голову. — Что из себя представляют равенство и справедливость? Всегда есть люди, с которыми обходятся справедливо, и те, которым везёт меньше первых. Если кто-то голодает, для него равенство состоит в отсутствии голода. А когда не станет голода, равенство будет определяться достоинством. И даже на ступеньку выше всё равно останутся идиоты, считающие себя выше других, и разубедить их сможет только смерть, не так ли? Справедливость, Ваша Честь, у каждого человека своя.
 — Ничего подобного, — усмехнулся Палач Душ.
 Чжао Юньлань хмыкнул и сменил тему:
 — Сан Цзань выиграл войну, казнил твоего отца и отменил рабство. Что было дальше?
 — Старейшины собрались вместе и выбрали лучшее решение для всех семей, — сказала Ван Чжэн. — Его предложил Сан Цзань. Он был необразован, но знал, чего хочет его народ. Сейчас это называют демократией. Наверное, людям всегда хочется одного и того же.
 Чжао Юньлань подогнул под себя ногу и опёрся обеими руками на колено, удобно устроившись в этой странной позе.
 — Тогда тебя и казнили? — спросил он, и его слова острым лезвием пронзили сердце Ван Чжэн.
 Она застыла в изумлении и заметно погрустнела, и когда присутствующие уже решили, что продолжения не будет, снова заговорила:
 — Я… Мне негде было жить, и меня приютил Сан Цзань. Работать я не умела: всё, чему меня научила матушка — это красиво одеваться и указывать слугам. Я не могла охотиться, даже о доме заботиться не могла… А однажды одна девушка захотела замуж за Сан Цзаня, и её отец пришёл договариваться о браке. Сан Цзань отверг его предложение, и девушка в отчаянии убежала в горы. Когда её нашли, она была мертва: упала с обрыва и разбила голову о камень. Её отец в своей скорби решил во всём обвинить меня: я была дочерью прошлого главы и, должно быть, прокляла соперницу… Так меня и решили казнить.
 У Ван Чжэн затряслись плечи. Она всем сердцем верила, что её отец поступает неправильно, что рабство — это неправильно, ведь рабы тоже были людьми и не заслуживали жизни, подобной скоту. Она была как Сан Цзань — хотела для своего клана равенства, свободы и счастья.
 А они всё равно её ненавидели.
 — Отец погибшей девушки провёл голосование: люди, желающие моей гибели, должны были поднять руки, а остальные — воздержаться.
 На слове «гибель» её голос дрогнул, и Ван Чжэн заплакала.
 В тот день собралась большая толпа, и одна за другой руки взмывали в воздух подобно волне. Сверху собрание выглядело как сборище злобных духов в глубинах преисподней. Почти все руки были подняты, и люди смотрели на связанную перед ними девушку холодными пустыми глазами, полными садистского удовлетворения.
 Большинство хотело убить её. Мечтали лишить её головы.