Я украла ребенка (СИ)

— Орать прекрати! Ребенка напугаешь.
— Да какого хрена? Она тебе никто, и ребенок чужой! Его нужно отдать отцу, иначе, помяни мое слово…!
— Это — МОЯ жена и МОЙ ребенок! — Вот тут то я и вздрогнула, впервые услышав, как ругается Андрей Туманов. Оставалось только послушаться, зайти на кухню и приняться за приготовление детской смеси, но мои ноги приросли к дощатому полу.
— Нужна значит баба, нужен и её приемыш? Так получается? А карьера, которую ты, мать твою, строил на протяжение последних десяти лет тебе уже не сдалась! Да ты себе сам могилу роешь!
— Выйдем. — Андрей грубо схватил своего товарища за грудки и потащил к выходу. — А ты Тася — иди в кухню, или я как то не понятно выразился?!
— Она — не Оля! И, мать твою, если Оля в восемнадцать лет к бабке поехала аборт делать на большом сроке, сама кровью истекла и ребенка угробила — нужно это принять! Жизнь такая, Туманов! Погоревали и дальше жить начали! Но нет! Ты с улицы побирушек будешь благодетельствовать!
— Заткнись Гера, я в последний раз предупреждаю!
— Думаешь я не заметил еще тогда, что она копия Ольки? Я все ви…
Герман получил в нос.
Андрей больше не оборачивался, он вытолкал друга на улицу и громко хлопнул входной дверью.
— Валентина Петровна, а что…
— Ох Герман… Тась, не стой в проходе! Двери туда — сюда расшагакивают, понимаешь ли — Марусеньку нам застудят!
Кроха, до этого подозрительно притихшая и смоктающая варежку своего комбинезончика, заворчала и приготовилась кричать.
— Все — все! Я поняла свою ошибку! осознала! Быстренько исправляюсь! Манюх, не нервничай!
В две руки мы с Валентиной Петровной приготовили бутылочку, я присела у окна, в уже полюбившееся мне кресло, набросила на плечо пеленочку и принялась кормить ребенка.
— А вы не говорили, что… ну… та девушка…
— Что Оля к бабке пошла аборт делать?
— Да. — Глазами я искала Андрея и быстро его обнаружила у гаража. Они с Германом толкались, как парни малолетние, и явно не собирались прекращать ссориться.
— А зачем оно тебе было надо? Достаточно того, что сказала, что нет их больше. Ни Ольги, ни ребенка. А Андрей Викторович вон до сих пор простить себе этого не может.
— Он не хотел того ребенка?
— Тасенька…
Пожилая женщина поставила передо мной тарелку с ароматной овсяной кашей, разлила чай, и только потом я заметила в уголках ее глаз слезы.
— Ну как так, не хотел? Хоть и девятнадцать лет ему было — мальчишка совсем, но он вагоны по ночам разгружал, что бы хоть что-то на дите заработать! Ольга не хотела. Все мать свою, глупую слушала, да и пропустила все сроки медицинские. А потом как шлея под хвост попала. Нашли они бабку какую то, поехали к ней, что бы от ребенка избавиться, да таких дел наворотили, что и скорая уже ничем помочь не могла.
— А Андрей?
— А что, Андрей? Будто помешался с тех пор на учебе и работе.
Я придержала бутылочку со смесью подбородком и быстренько съела пару ложек, пока еще горячей каши.
— Не поубивают они друг с другом с Германом?
— Да нет. Попетушатся, да успокоятся. Лишнего себе мальчик позволил…
Я хрюкнула, чуть не подавившись овсянкой! Мальчик? Да им обоим уже далеко за тридцать! Но, видимо, для Валентины Петровны они все еще были — что дети малые.
  
Глава 32
 
Спустя минут десять — пятнадцать, машина Германа Александровича выехала за пределы особняка, а мой муж, суровый и задумчивый, вернулся в дом.
Я успела уже позавтракать, положила сонную кроху в коляску, укрыла пледиком и выкатила на веранду — воздухом свежим дышать.
Валентина Петровна тоже на улицу засобиралась, мол почитает, посидит на диванчике, Машуню покараулит. А перед тем как дверь за собой закрыть, экономка пихнула меня в бок локтем:
— Чаю налей мужу. И две ложки сахару положи.
— И кашу?
— С бутербродами.
Больше ценных указаний дано не было, поэтому я нагрела чайник на плите, насыпала горсточку чайных листьев в заварник и залила их крутым кипятком.
Андрей молчал. Просто сидел, как большая и неразговорчивая гора, сложив руки на груди, и смотрел вдаль. Занавески я не задернула и из больших окон открывался вид на сосновый лес и озеро вдалеке.
 
Тихо. Ни души вокруг, кроме нас, ляльки, Валентины Петровны и охраны. Соседские дома и те были довольно далеко от резиденции Андрея Туманова.
Я аккуратно и красиво разложила бутерброды с говядиной, яйцом и листьями салата на тарелочке, достала большую чашку для большого мужчины и поставила все это на стол.
Неловкости не было, я переживала. Сказались и обидные слова, брошенные Германом мне в лицо, и чувство неуверенности в самой себе.
Как никогда я чувствовала себя несамостоятельной и бесполезной, только простая сервировка стола успокаивала и создавала иллюзию стабильности и нормальности.
— У тебя тут ушиб, холодное бы приложить? — Я остановилась рядом с Тумановым и потянулась к его правой скуле. Она покраснела, слегка припухла. Все указывало на то, что совсем скоро проступит синева, и, возможно, кровяная сетка.
Пальцы коснулись слегка колючей горячей кожи. Я залюбовалась мужественными чертами лица Андрея, а потом спохватилась и кинулась к холодильнику, доставая пакет со льдом и оборачивая его полотенцем.
— Не знаю, насколько это поможет, но попытаться стоит, верно? — Наклонилась над депутатом, поправила волосы и приложила лед, а потом испуганно пискнула, потому что Андрей рывком усадил меня к себе на колени, отпихнул полотенце со льдом и уткнулся лицом в мою шею.
— Мля, как же я нормальной жизни хочу!
— Андрей! Полегче! — Он стиснул своими лапами мои бедра, а потом сместился к талии и ребрам.
— Семью хочу.
— Андрей! — Но он не отпускал.
— Жену свою хочу!
— Так я же здесь! Жена! — Выпалила я, пытаясь хоть как то от него дистанцироваться. Мужчина поднял на меня абсолютно помутившийся взгляд и склонил голову так, что наши лбы соприкоснулись. — Твоя жена… — Под таким пристальным взглядом мой голос сбился до шепота, а кончики пальцев задрожали.
— Точно моя? — Андрей помедлил, потом, не увидев сопротивления с моей стороны, забрался своими большими ладонями мне под майку. Очертил линию позвоночника, заставляя меня прогнуться в пояснице, а потом поднялся на ноги вместе со мной и быстро пошел наверх.
  
Глава 33
 
Все должно было свершиться сейчас.
Андрей поднялся на второй этаж, продолжая держать меня на руках, и свернул направо.
— Подожди! Спальня же в другой стороне! — Начала протестовать я.
— А мы и не в спальню идем.
— Почему? — Вопрос был сам по себе глупый, и мой муж легко, еле заметно улыбнулся.
— Потому что в нашей спальне полно детских вещей, которые могут в любой момент понадобиться Валентине Петровне.
— Аааа…. — Понимающе протянула я и покрепче ухватилась за широкую и сильную шею Андрея.
— Вот то то же, Тася. Всегда думай наперед!
— Где мы?
— В моем кабинете. — Депутат толкнул дверь ногой, прошел через комнату и посадил меня прямо на письменный дубовый стол с резными ножками. Потом он закрыл дверь на ключ. Три оборота. И сам ключ вытащил и спрятал в карман штанов.
— Ты меня немного пугаешь… — Комната была тёмной. С деревянными, как и по всему дому стенами и полами, рядами тяжелых, забитых до верху книжных шкафов и множеством полочек с бумагами и документами.
Большое окно занавешено плотной зеленой тканью, через которую еле — еле пробивался дневной свет. Напротив стола висели часы с кукушкой. Чуть правее — картина с мишками в сосновом бору.
Интерьер однозначно говорил о том, кому принадлежала комната — суровому и категоричному мужику.
— Чего именно ты боишься, Тася?
Андрей встал рядом, сгреб вещи со своего стола на пол и подтолкнул меня вперед, пробираясь своими лапищами под домашние трикотажные шортики.
— А ты точно не маньяк?