Падение (ЛП)

— Останься, — говорит он, двигаясь ко мне так быстро, что я почти врезаюсь в машину. — Я дам тебе еще три сотни.
Мои пальцы сжимают ключи.
— Алек, — предупреждаю я, поднимая другую руку в защиту. — Нет. Я иду домой.
Дрожащей рукой я поворачиваюсь, чтобы отпереть машину, надеясь как можно быстрее сесть в нее и уехать.
Отвернуться от него — моя самая большая ошибка.
Глава 20
Скарлет
— Не поворачивайся ко мне спиной.
Голос Алека, как бритва, с острыми краями, режет меня насквозь.
В миг я осознаю, что он не такой милый, мягкий парень, каким я его считала, я прижимаюсь к машине, его вес давит на меня сзади, руки зажаты между телом и машиной.
— Пошли, — шепчет он. — Я видел, как ты на меня смотришь.
Его дыхание касается моей шеи, щеки. От него пахнет виски и одеколоном.
— Отвали от меня, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь оттолкнуть его.
— Ты тоже хочешь этого, — говорит он, прижимаясь к моей пояснице. Его рука скользит по моему бедру, пальцы тянутся под футболку. Мое горло сжимается от страха, но вместо того, чтобы прижаться к нему, я двигаю бедрами вперед, прижимая его пальцы к дверце машины.
— Не будь такой, — говорит он тошнотворно сладким голосом от которого у меня мурашки по коже.
— Я сказала хватит.
Он хихикает, его дыхание обжигает мое лицо.
— Да, ты это говорила. Но я знаю, какая ты. Не говори, что не хочешь этого.
Я изо всех сил стараюсь освободиться, мой разум кружится от того, насколько он силен.
— Я хочу, чтобы ты отвалил от меня.
Алек ослабляет давление на долю секунды, ровно настолько, чтобы я ударилась головой об окно грузовика. Боль пронзает скулу и череп, посылая раскаленные добела искры, танцующие перед глазами. Стекло ледяное, такое холодное, что почти обжигает.
— У тебя охрененный рот.
Он снова смеется, но за этим стоит яд; он больше не играет. Он злится. Он зол и пьян, час ночи, и вокруг ни души. Дверная ручка впивается мне в бедро, сердце сильно колотится, я на мгновение боюсь, что меня вырвет.
Я могу думать только о Коди.
Все, о чем я могу думать, это вернуться домой к нему, в безопасную квартиру, и в безопасность сильных рук, которые, я знаю, ждут меня.
Кровь бешено колотится, адреналин разливается по всему телу, я слышу, как бьется сердце.
Горячие, липкие руки тянутся к моей талии, и как будто что-то щелкает внутри меня. Роковая ошибка Алека в том, что он отпустил меня на долю секунды.
Он откидывается назад, пытаясь стянуть с меня джинсы, и я использую эту возможность, чтобы как можно сильнее откинуть голову ему на лицо. Задняя часть моего черепа соединяется с его носом, и снова звезды и цветные пятна танцуют в моем видении. Вскрикнув, я прижимаю руку к затылку, наблюдая, как он отступает назад, зажимая нос.
Этот шаг назад создает некоторое пространство между нами, и, забыв о боли в голове, я бью ногой между его ног.
Его пронзительный крик эхом разносится по пустырю, когда он падает на колени, сжимая руками промежность.
— Гребаная сука, — выплевывает он, перекатываясь на бок.
Желание снова пнуть его очень сильное, но боль в голове и бурлящий адреналин в венах заставляют меня нащупывать ключи.
Не знаю, как я добираюсь домой.
Я не могу вспомнить дорогу, только грохот в голове. Мои ноги кричат, когда я поднимаюсь по лестнице, руки дрожат, а права сторона лица опухла и болит. Женщина с нижнего этажа протискивается мимо меня по лестнице.
— Эй, осторожнее!
К тому времени, как я добираюсь до своей квартиры, мои ноги как желе, и каждый шаг кажется горой. Но я так близко. Так близко к безопасности.
Я просто добираюсь до кухонной раковины, прежде чем меня рвет. Снова и снова у меня сводит живот. Колени дрожат, я опираюсь на стойку.
— Скарлет?
Когда дверь спальни открывается за моей спиной, кухня заливается светом. Я вытираю рот рукой и кладу ладони по обе стороны раковины, глубоко дыша, ожидая, когда пройдет тошнота.
Через секунду теплая рука Джастина лежит на моей спине.
 
— Ты в порядке?
Дрожащей рукой я убираю волосы с шеи, отбрасывая их в сторону. Я поворачиваюсь к нему лицом и даже в тусклом свете вижу, как краска отливает от его лица. Его руки поднимаются к моему лицу, его прикосновение неуверенное, но нежное.
— Я…
Я не знаю, что сказать.
— Кто это с тобой сделал? — спрашивает он темным, как приближающаяся гроза, голосом. — Это был Маркус?
Я качаю головой, моя нижняя губа дрожит.
— Кто-то в клубе?
Я снова качаю головой.
— Скажи мне, Скарлет, — шипит он. — Скажи мне, кто это был.
— Я не знаю, кто он, — отвечаю я тихо, мой голос дрожит. От одного разговора у меня по лицу пробегает боль. — Он был просто парнем. Он загнал меня в угол на парковке.
Все тело Джастина напрягается, когда он осматривает каждый дюйм моего тела, руки нервно трепещут на моем животе и бедрах.
— Он…?
— Нет.
Джастин молча нахмурился и посмотрел на меня сверху вниз.
— Расскажи мне, что случилось, — тихо говорит он, нежно проводя большим пальцем по моей щеке.
Не в силах смотреть на него, я рассказываю ему все. Чувство вины так давит на язык, что рот наполняется им. Каждое слово, которое я говорю, тонет в нем.
— Я хотела сказать тебе, — говорю я потом, моя рука лежит на его руке. — Я просто не хотела, чтобы ты волновался. Думала, все будет хорошо.
Отойдя от меня, он вытаскивает свою руку из-под моей.
Он прижимает ладонь правой руки к глазу, стиснув зубы. Мгновенно, каждая ложь и каждая глупость, которую я сделала, заполняет мои кости, давят на меня.
Когда Джастин убирает руку от лица, выражение его лица становится нарочито пустым. Колеса крутятся в его голове, и все, о чем он думает, тщательно скрыто от меня. Я видела это раньше, но никогда так. Это осязаемо; настоящее живое существо свернулось в его мышцах, единственный намек на его присутствие — нежная дрожь, сотрясающая руки, и тиканье челюстных мышц.
Даже с другого конца комнаты, где он расхаживает взад и вперед по линолеуму, видно напряжение в его руках.
Кровь стучит, как отбойный молоток. Адреналин ушел, мое тело пустеет, каждый мускул обмяк и дрожит.
Джастин делает несколько глубоких вдохов. Его челюсть двигается, мышцы напрягаются.
— Джастин…
Когда его кулак касается стены на кухне, я подпрыгиваю.
Второй удар вызывает трещину в гипсокартоне, и он останавливается, только когда на стене появляются пятна крови.
— Черт, — шепчет он, пожимая свою руку.
— Джастин, — снова говорю я хриплым голосом. — Остановись.
Его плечи опускаются, и, наконец, после того, что кажется вечностью тишины, он поворачивается ко мне, выражение его лица смягчается.
Не говоря ни слова, он идет к холодильнику и достает пакет замороженного горошка. Он молча заворачивает их в кухонное полотенце и встает передо мной, слегка наклонив голову и прижимая компресс к моей щеке. Я вздрагиваю от прикосновения мешка со льдом, и его рука ложится на другую щеку, мягко обхватывая голову. Его лицо напряжено, он притягивает меня ближе и обнимает. Вес его тела заставляет меня чувствовать, что я наконец-то могу дышать.
— Прости, — тихо говорю я.
Джастин не отвечает.
— Мне очень жаль.
Вздохнув, Джастин говорит:
— Я знаю.
Я кладу голову ему на грудь.
— Это еще не конец, — шепчет он, крепче обнимая меня. — Мы поговорим об этом, и ты мне все расскажешь.
Я киваю.
Его рука медленно скользит по моей спине длинными, успокаивающими движениями.
— Я чертовски зол сейчас.
Я снова киваю. Не знаю, как долго мы стоим там, но через некоторое время Джастин наклоняется и берет меня за руку.
— Пошли.
Молча, Джастин ведет меня в ванную, где очень медленно, он снимает с меня слои одежды, бросая их к нашим ногам. Мышцы шеи и плеч болят, а пульсация крови за опухшим глазом так болезненна, что хочется плакать.