Дым и железо

– Томас Шрайбер.
Имя Томаса, сорвавшееся с этих бескровных губ, чуть не заставило Джесса отказаться от всех своих планов, подскочить и убить эту старую ящерицу сейчас же, пока его другу не причинили еще больше вреда. Джесс провел несколько приятных секунд, раздумывая о том, как именно он все провернет. Маловероятно, но, может, ему удастся обмануть стражника, подозвать того к себе и стащить у него оружие, а затем всадить пулю в голову этому злодею прежде, чем кто-то успеет его остановить.
Убийство всегда является очень даже приемлемым решением, если потом ты не планируешь выбраться безнаказанным. Или же живым.
Джесс заставил себя продолжить сидеть неподвижно, хотя и ненавидел то, что порыв действовать причинял ему почти что физическую боль. Старик же тем временем молча постукивал пальцами по столу, и о чем бы он ни думал, на лице не проступило никаких эмоций, когда произнес:
– Что твой отец желает получить в награду?
Ну вот и все, получается. Джесс балансировал на краю пропасти, и вот перед ним появился мост. Узкий, так что смерть все еще поджидала его на каждом шагу, но все равно это шанс. «Шанс!»
– О, цена будет очень высокой, – сказал Джесс. Впервые в жизни наличие идентичного брата-близнеца приносило пользу. И не просто пользу, а возможность спасти себе жизнь. Джесс спародировал наглую ухмылку Брендана и развязно, расслабленно уселся, скрестив ноги. Сделал глубокий вдох знакомого воздуха. Он скучал по Александрии всей душей, и этот вдох помог ему успокоить бушующий внутри гнев, который он вновь посадил под замок. – Цена эта может разрушить среднего размера страну. Но вы ее заплатите, потому что она положит конец подобному бизнесу раз и навсегда. Я уже привел к вам одного профессора, которого вы так отчаянно желали заполучить, да еще и скрывательницу, причем совсем даром. В качестве жеста доброй воли. – Предательство, совершенное по отношению к Вульфу, было ношей, которую Джесс отныне будет носить в себе всю жизнь. Тот отчаянный взгляд в глазах профессора… Подземелья Библиотеки однажды сломили его, и лишь время и любовь смогли собрать разбитую душу воедино. А в этот раз? В этот раз, наверное, невозможно будет исправить то, что сделал с ним Джесс.
– Однако ты не доставил вместе с ними своего брата.
– Ну, семья есть семья. Может, отец доставит. Но не сейчас. Сейчас рановато.
Архивариус внимательно посмотрел на него, и его пронзительные глаза, выцветшие со временем, но по-прежнему такие же опасные, как когда бы то ни было, ничего не упустили. Кожа старика, может, и стала грубой и морщинистой, волосы поседели, однако он был убийцей. Тем, кто выживает любой ценой. Безжалостным и лишенным моральных качеств, единовластным правителем.
– Знаешь, схожесть между вами двумя и правда поражает. Если бы не шрам, я бы вас и не различил.
Брендан пожимал плечами выше, чем Джесс, а еще куда более плавно.
– Правда? Потому что на деле между нами нет ничего общего. Мой брат – идиот с книжками, всегда им был. Я же сын своего отца. Ни капли сентиментальности. – Улыбка Брендана растянула его губы. – И мой отец подтвердит, что отправил к вам именно меня. Однако это ваше дело, хотите верьте мне, хотите нет. Как вам угодно.
Архивариус незаметно сменил тактику:
– Ты же понимаешь, что у меня есть чем торговаться, мальчишка. У меня есть ты.
– А у моего отца есть еще один сын. К тому же злить его будет вам не на руку. – Джесс отхлебнул кофе, чтобы урвать немного времени, и вслушался в молчание архивариуса. В молчании, как он давно уяснил, может скрываться многое. Иногда оно напряженное, на грани жестокости; иногда медленное и спокойное, миролюбивое.
Это молчание оказалось натянутым.
Джесс отвел глаза от архивариуса и оглядел кабинет, будто ни разу не видел прежде – на самом деле он был тут однажды, но тогда был моложе и очень напуган. Брендан же, не видя этот кабинет ни разу, должен был изучить все: пышные ковры с египетскими мотивами, сверкающую стеклянную стену, за которой открывался вид на голубые воды Александрийской гавани и плывущие по ней лодки. Огромную автоматизированную статую египетского бога Гора с головой сокола, стоящую с одной вытянутой ногой. Эта тварь будет готова защитить архивариуса при малейшей угрозе, как и элитные стражники.
 
Джесс все попивал кофе, но во рту была только горечь. Его пульс угрожал участиться, однако он стал дышать медленно, как научила его подруга Халила, и почувствовал, как давление отступает. «Подожди», – подумал он. Брендан бы подождал.
В конце концов архивариус произнес:
– Расскажите мне, мистер Брайтвелл, слышали ли вы о Праздновании Великого сожжения?
У Джесса все похолодело внутри. Он почувствовал, как напрягаются мышцы на спине. Он попытался не выдать себя лицом.
– Нет, не знаком с подобным, – сказал он, потому что был уверен, что Брендан этого не знал. – Приглашаете меня на ужин?
– Здесь наши предки не были известны своими кровожадными поступками, присущими многим другим культурам, однако были известны тем, что время от времени приносили жертвы. Мы подносим много даров во время Празднования Великого сожжения, в нынешние дни они носят характер символичный и церемониальный. Тысячу же лет назад Празднование служило одновременно и для того, чтобы чтить традиции, и для того, чтобы избавляться от… некоторых личностей, приносящих много проблем. Если ты понимаешь, о чем я.
– Угрожаете сжечь меня заживо? Не ходите вокруг да около, сэр. Вряд ли я свалюсь в обморок. И умолять не стану. Убивайте или разбирайтесь с отцом. Всего остального не надо.
Архивариус все это время вел себя противоестественно неподвижно и сдержанно, однако сейчас хлопнул ладонью по блестящей поверхности стола, где лежали отчеты, с грохотом, похожим на выстрел. Он двигается совсем не как старик, подумал Джесс. За этим хлопком скрывалась настоящая сила.
– Не смей мне угрожать, мальчик. Я архивариус Великой библиотеки! Я пользуюсь уважением, богатствами и верностью всего мира!
– Однажды распоряжались, – согласился Джесс, и голос у него вышел очень даже спокойным. – Однако мир меняется. И это ваш единственный шанс его контролировать.
Архивариус вдруг замер, как статуя Гора, возвышающаяся в углу. В глазах блеснул отблеск от окна и тут же обратился зловещей тьмой. «Попался», – подумал Джесс. Единственное, чего боялся каждый архивариус за последние тысячу лет, были перемены, и теперь этот страх пришел к нынешнему архивариусу, и неважно, нравилось ему это или нет. С работающей печатной машиной, создающей копии книг, люди больше не будут нуждаться в копиях, отзеркаленных алхимией, из Великой библиотеки. Они смогут владеть книгами, а не просто одалживать их. Смогут писать свои книги без надзора профессоров и цензуры Библиотеки. Библиотека была основана в качестве хранителя знаний, источника света, однако за сотни и тысячи лет своего существования она превратилась в центр власти.
Власти, гниющей изнутри.
Если Библиотека хочет хотя бы выжить, то архивариусу во что бы то ни стало необходимо пресечь работу печатных станков.
Джесс вздохнул.
– Давайте не будем притворяться, будто вам не нужно то, чем владеет мой отец. Вы убили сотни профессоров ради того, чтобы хранить эту тайну веками. Мы же готовы вам ее продать вместе со всеми чертежами. Однако, если вам это неинтересно, я полагаю, мы сможем найти другого покупателя. – Он поднялся на ноги.
Статуя Гора повернула свою блестящую золотую голову одним резким движением, на манер птицы, и уставилась на него сверху вниз.
– Осторожно, – сказал архивариус мягко. – Если я захочу, чтобы ты исчез, никто не найдет твои кости.
Джесс положил ладони на стол старика и чуть наклонился вперед. Ему было немного приятно осознавать, что он портит полировку.
– Если вы сделаете так, чтобы я исчез, – сказал он, – то станете последним архивариусом уничтоженной Библиотеки. Если же вы считаете, что это пустая угроза, прошу, пустите в ход своего металлического бога. – Он услышал звук шагов, а затем подошли стражники, однако архивариус вскинул руку, и они остановились на полпути.