Индустриализация (СИ)
Но я и сам неузнаваем:
Не говорит былая прыть...
Мы снова вместе,
Но... не знаем
О чем бы нам поговорить?
На беду Ивана Молчанова, его стихотворение прочитал Владимир Маяковский, тролль 80 уровня. Будущий классик пролетарской поэзии тут же сочинил стихотворение с длинным названием «Письмо к любимой Молчанова, брошенной им, как о том сообщается в № 219 «Комсомольской Правды» в стихе по имени «Свидание».
Ответная элегия начиналась так:
Слышал —
вас Молчанов бросил,
будто
он
предпринял это,
видя,
что у вас
под осень
нет
«изячного» жакета.
На косынку
цвета синьки
смотрит он
и цедит еле:
— Что вы
ходите в косынке?
да и…
мордой постарели?
Мне
пожалте
грудь тугую.
Ну,
а если
нету этаких…
Мы найдем себе другую
в разызысканной жакетке. —
Припомадясь
и прикрасясь,
эту
гадость
вливши в стих,
хочет
он
марксистский базис
под жакетку
подвести.
Окололитературный народ развеселился, и, как это часто бывает, погонять подставившегося Молчанова набежала куча народа. Поэт Александр Безыменский, например, вслед Маяковскому также написал стихотворение - «Несостоявшееся свидание». Из критиков в драку влез Леопольд Авербах, который был непременным участником всех литературных свар. Предводитель рапповцев опубликовал в той же «Комсомольской правде» статью «Новые песни и старая пошлость», в которой трудолюбиво потоптал Молчанова ногами:
«Молчанов — поэт чрезвычайно маленький… Его поэтическая деятельность — отражение света, излучаемого Безыменским, Жаровым, Уткиным. Его пафос отдает фальшивой риторикой. Внутренняя бессодержательность молчановского творчества становилась и становится все более явной. Так рождается стихотворение «Свидание».
То-то стало весело, то-то хорошо…
Но тут жахнула из Италии главным калибром тяжелая артиллерия.
Алексей Максимович Горький вообще-то был жутко обижен на Маяковского за прошлогоднее стихотворение «Письмо писателя Маяковского писателю Горькому», в котором оставшийся на Родине Владимир Владимирович всячески троллил уехавшего Алексея Максимовича его же «Песней о соколе», а попутно еще и плюнул на тогдашнего «верхнеларсовца» Федора Шаляпина.
Горько
думать им
о Горьком-эмигранте.
Оправдайтесь,
гряньте!
Я знаю —
Вас ценит
и власть
и партия,
Вам дали б всё —
от любви
до квартир.
Прозаики
сели
пред Вами
на парте б:
— Учи!
Верти! —
Или жить вам,
как живет Шаляпин,
раздушенными аплодисментами оляпан?
Вернись
теперь
такой артист
назад
на русские рублики —
я первый крикну:
— Обратно катись,
народный артист Республики! —
Алексей Максимыч,
из-за ваших стекол
виден
Вам
еще
парящий сокол?
Или
с Вами
начали дружить
по саду
ползущие ужи?
В общем, не забывший обиды Горький встал на защиту Молчанова и изругал всех его хулителей в статье «О возвеличенных и «начинающих»», опубликованной в «Известиях». Как явствует из начала этой статьи, на тот момент «буревестник революции» даже не догадывался, кто такой Авербах:
«Недавно трое литераторов - Авербах, Безыменский и Маяковский - единодушно спустили собак своего самолюбия на Молчанова, хорошего поэта. Авербах, вероятно, поэт из племени интеллигентов, Маяковский - интеллигент- анархист, Безыменский - сын купца: все трое - люди, не нюхавшие того пороха, которым нанюхался Молчанов. Если эти именитые люди чувствуют себя способными учить и воспитывать младшую братию, они прежде всего сами должны научиться делать это в формах, не оскорбительных для «учеников».
Именно это обстоятельство, судя по всему, и выбесило Леопольда Леонидовича больше всего. Его – главного критика страны – обозвать «поэтом из племени интеллигентов»?
Мгновенно в «Комсомольской правде» выходит погромная статья некоего Л. Авербаха «Пошлость защищать не надо», где автор в выражениях не стеснялся от слова совсем. Ох, и отлились классику мышкины слезы – троекратно отлились! На горьковских «собак самолюбия» Авербах ответил «гиенами тщеславия», «бегемотами чванства» и «крокодилами злословия».
Градус полемики уверенно пополз вверх, но Горький, вопреки ожиданиям, градус повышать не стал и ругань закончил. А вот Авербаху…
Авербаху, неожиданно для него самого, как сейчас говорят, насовали полную панамку.
И не в какой-нибудь «Комсомолке», а в «Правде», главной газете страны, вышла статья В. Астрова «Горький и «комчванята»». А чуть позже подключилась еще одна «тяжелая артиллерия». Сам Луначарский пишет статью «Нехорошо». Процитирую только начало:
«Однажды мы встречали знатного иностранца. Знатный иностранец был особой почтенной, хотя ни в какой сердечной близости с нами не состоял. И вот произошел маленький конфуз — факт, которому я сам был свидетель.
Знатного иностранца пригласили на бега. После главного заезда оркестр заиграл какой-то марш. На проволоку, которая тянется вдоль трибуны, вспрыгнул маленький, юркий и озорной воробей. Он весело чирикал почти в тон маршу, а затем поднял хвост и вдруг уронил неопрятную каплю на поля шляпы знатного иностранца. Ну что ж ты поделаешь? Это даже нельзя считать недосмотром. Как ты предупредишь такие воробьиные напасти, с воробья не спросишь.
Но подобный же факт произошел, к сожалению, недавно при встрече нашего друга Максима Горького.
Москва торжественно встречала любимого писателя. Это был не иностранец, хотя и почтенный, это был человек, сердечно с нами связанный.
Попытку нарушить торжественность и сердечность встречи озорством сделал в этот раз не воробей, а Леопольд Авербах…».
Литературная общественность потирала руки и делала ставки на то, как ответит прославившийся своей вспыльчивостью «обгадившийся воробей».
Но по итогу – осталась разочарована.
Нет, Авербах, конечно, ответил – выпустил ответ Астрову, а также сделал в журнале подборку «Толстой о Горьком» - иначе бы это был не Авербах. Но ответил без огонька, без «бегемотов чванства». Не зажег, короче говоря.
Теперь, когда опубликованы документы тех лет, становится понятно, что, скорее всего, Авербаху надавала по башке его высокопоставленная родня. И объяснила дураку самовлюбленному, что наезжать на Горького – низзя! Его не то что полоскать нельзя – с ним дружить надо изо всех сил! Потому что у Сталина на Горького – очень и очень большие планы. Не просто очень, а ОЧЕНЬ.
Как я уже говорил, Леопольд Авербах дураком не был, поэтому в октябре 1928 года, всего через полтора месяца после статьи с бегемотами и гиенами, пишет уехавшему из Москвы Горькому вот такое письмо:
Дорогой Алексей Максимович!
Очень жалею о том, что не удалось с Вами попрощаться: опоздал на вокзал ровно на одну минуту и видел лишь хвост уходившего поезда. Посылаю Вам свою книжку, вышедшую на днях. В книге имеется полемика с Вами по некоторым острым вопросам.
После наших разговоров я продолжаю считать необходимым отстаивать свою позицию и о Молчанове, и об определении пролетарской литературы, но, по совести говоря, ежели бы я имел возможность, то я бы многое изменил в тоне, за который Вы меня упрекали.
А участь ругателей Горького действительно была незавидна. В декабре 1929 года было даже принято постановление Полютбюро ЦК ВКП(б) «О выступлениях части сибирских литераторов и литературных организаций против Максима Горького», фактически запретившее ругать Горького: