Пуговка от бывшего мужа. Исцелю любовью (СИ)

– Когда? – сглатываю. 
Не представляю, как ему сейчас тяжело. Их в семье было трое – Леон, Лев и их отец. С последним у меня не заладилось, поскольку он был сам себе на уме. С их матерью знакома не была – она умерла, когда они были детьми. 
Братьями Лев и Леон были не только по крови, но и по отношению, царившему между ними. Они всегда были вместе, помогали друг другу, стояли горой. А теперь… Новак потерял родного человека. Жёстко. 
– Полтора месяца назад. Недавно было сорок дней. 
Я не спрашиваю, как это произошло. Не терзаю душу. 
– Поэтому уходишь из бокса? 
– А ты откуда знаешь? – спрашивает с энтузиазмом, не так тоскливо, как до этого. 
– Про тебя девчонки в клинике все уши прожужжали, – говорю ему то, что первым приходит в голову. Не могу же я признаться, что он приходил домой именно ко мне и… к дочери, из-за которой чуть не погиб его пёс. 
На секунду становится жалко бывшего. 
Он потерял мать в детстве, меня четыре года назад, брата совсем недавно… А тут и Джек кидается под машину. 
– Отчасти. Есть причины, – отвечает без деталей. 
Больше мы не говорим о личном. Я заканчиваю перевязку, встаю с пола и даю рекомендации по уходу за животным. Попутно собираю весь свой инвентарь, а затем еле плетусь к выходу. Слишком много новостей и эмоций пережила за этот вечер. 
Ставлю сумку на тумбочку, нахожу ложку для обуви, без которой Леон жить не может, и обуваюсь. 
– Если приду завтра в это же время – будет удобно? – спрашиваю уже без какого-либо волнения. Я ожидала, что будет хуже. Что мы начнём общаться слишком близко или он вообще будет приставать, но этого не случилось.
– Да. 
Киваю, встаю на носочки и тянусь за своей джинсовкой. Кажется, я положила её в прошлый раз на тумбу, потому что повесить её так высоко – у меня точно не хватило бы роста. 
Леон, видя мою попытку, подаётся вперёд, протягивает руку к куртке и легко снимает её для меня.
– Забыл уже, что ты такая мелкая, – усмехается. 
Всегда шутили между собой: как же он увидел меня в толпе высоких девушек? Хотя с ростом метр семьдесят у меня никогда не было проблем.
Мужчина подаёт мне джинсовку. И вместе с ней делает шаг вперёд, вдруг зажимая меня в коридоре. С виду он был таким просторным, а сейчас это помещение настолько тесное, что я ощущаю себя шпротой в консервной банке. 
– Леон, – с нажимом произношу его имя. Словно дрессирую собаку. – Отойди. 
Ладони поднимаются вверх, касаются его прохладной кожи. Подушечки покалывает, а взгляд Новака утяжеляется, когда я дотрагиваюсь до него. 
 
Но мне нужна дистанция! 
– Не могу, – произносит, поднимая одну руку. Тянется к моему лицу. Или затылку. Помню, как он любил держать меня во время поцелуя за голову. 
Да нет… Он же не собирается поцеловать меня? 
Может, наступить ему на ногу и убежать? 
Не знаю! 
Сглатываю и пытаюсь увернуться от его ладони. Делаю это, но пальцы Леона всё равно достигают цели – моих волос. Он дотрагивается до каштанового цвета пряди, пропускает её через пальцы и наматывает на фалангу.
– От тебя вкусно пахнет. 
– Леон. 
– Повезло твоему мужу. 
Он так же резко и неожиданно отпускает меня, отходя назад. Отворачивается и как ни в чём не бывало шагает обратно в гостиную, где лежит Джек. 
– Хорошего вечера, Ник. Увидимся завтра, – машет мне на прощание рукой. 
Всего секунда – и я пулей вылетаю из квартиры, бегу к лифту, забывая ветеринарную сумку у него дома. 
  
Глава 11
 
Глава 11 
Леон
Усмехаюсь, провожая Веронику взглядом. Так торопилась, что забыла у меня свои вещи. Вернётся, или не ждать? У нее здесь деньги и телефон, или с собой? 
Ладно, подожду десять минут и пойду в душ. 
Возвращаюсь обратно к Джеку, и ощущаю тяжесть между рёбер от грустной мордашки пса. Присаживаюсь рядом с ним, чешу за ушком и жалею бедолагу. 
Рад, что всё обошлось. И с ним всё в порядке и с девочкой. Злость на неё и бабушку прошла очень быстро. В момент аварии вообще думал, что сотру их с лица земли, а потом отлегло. Съездил, узнал, как мелкая. Увидев меня, она немного смутилась, пряталась за халатом бабушки. А потом, когда созрела, подошла и сказала: 
– Пости. 
Не мог злиться. Потрепал по макушке, успокоил её, вручил купленную помощником игрушку. 
Дети милые, искренние. Не подстраивают своих эмоций, говорят все честно. И я видел эту вину в голубых глазках, которую не сыграешь. 
Невидимая удавка сдавливает шею, когда думаю о той малышке. 
У нас с Никой могла бы быть такая же. 
Одна мысль об этом выворачивает все органы наизнанку. 
Пожалел ли я тогда о сделанном? До сих пор задаюсь этим вопросом. Я не желал детей. И сейчас не готов, хоть и отношусь к этому проще. Раньше воспринял в штыки, а сейчас… Думаю, легче.