"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
Рико сорвал с головы белую шляпу и сделал такой широкий взмах, что пыль взметнулась с мостовой. Залихватски подкрутил кончик черного уса и прибавил:
— Чем могу послужить славному?
Приезжий будто бы слегка сконфузился: хмыкнул, почесал бороду.
— Да мне особой службы не требуется… Просто любопытствую: что это за чудесная штука парит в воздухе?
У чужака был приятный, густой басок, взлелеянный обильными харчами и неспешной жизнью. Рико более не сомневался: этот человек — успешный северный купец. Именно то, что нужно!
— Позвольте, славный, проводить вас в чайную, ведь невозможно вести серьезную беседу на идовом солнцепеке.
Рико подхватил приезжего под руку, тот уперся:
— Да погодите! Какая серьезная беседа? Я всего лишь спросил, что это за шар…
Как на зло, последние слова услышал Гортензий, только что прервавший поток жалоб:
— Это не шар, славный господин! Это — небесный корабль, созданный с тем, чтобы бороздить заоблачные выси! Не желает ли славный господин совершить…
Рико твердо взял чужака за локоть и, сломив слабое сопротивление, увлек прочь от шара.
— Любезный, куда вы меня ведете?..
— Я спасаю ваше мужское естество! — прошипел Рико. — Шар — проклятие, к нему нельзя приближаться! Все в городе о том знают!
— Проклят?..
— Не просто проклят, славный. Этот шар и есть проклятие! Как соль на пороге, как бесхвостый пес, как одноглазая вдовица. Прикоснешься — мигом утратишь… даже страшно сказать, какая потеря вас настигнет!
— Правда?
— Не будь я Онорико-Мейсор!
Шар, действительно, был чертовски невезуч. Мастер-истопник Гортензий, что промышлял водогревными печками для белокровных дам, изобрел его год назад. Изобретение вышло просто, сушить мозги не пришлось. Гортензий всего лишь заметил, что коли в огонь бросить лист бумаги, то он взлетит прежде, чем вспыхнуть. Стало быть, горячий воздух толкает бумагу ввысь. Гортензий разжег огонь пожарче и надел мешок на печную трубу — мешок вздулся и попер на подъем. Мастер-истопник взвесил тот мешок, сравнил по массе с человеческим телом и прикинул, сколько нужно собрать горячего воздуха, чтобы самому взлететь в небо. Вот и вся придумка. На часок размышлений — не больше.
Беды посыпались позже, когда небесный корабль был готов во плоти, а не в мыслях. Начать с того, что вышел он крайне бестолковым средством передвижения. Морская шхуна везет сотни пудов груза — небесный корабль едва мог поднять двух человек. В карете или бричке путешествуешь мягко, с комфортом, — а в корзине шара приходится стоя стучать зубами от мороза (на высоте, как выяснилось, царит холод). Верхом на коне едешь благородно, гордо, как дворянин, — в корзине сильно не погордишься, ибо страшно. Наконец, даже пешеход имеет свое преимущество: он способен хотя бы двигаться в нужную сторону, а небесный корабль лишен и этого — летит туда, куда ветер подует.
Далее, свою лепту внес епископ. Однажды на проповеди бросил он фразу о том, что шар-де — выдумка для тех, кто хочет скорее попасть на Звезду. И верно, — смекнули горожане, — когда движешься вверх, то прямиком к Звезде и приближаешься! Не ровен час, до самой Звезды долетишь — там тебе и конец, назад не воротишься. Ни разу не слыхано, чтобы кто-то со Звезды вернулся! Епископ — голова, недаром святой отец!
А последний гвоздь в гроб изобретения вколотил славный купец Фидель-Корель. Он изволил прокатиться, но с условием, чтобы не было страшно. Пускай Гортензий пообещает, что страшно не будет, тогда славный купец поднимется в воздух. Истопник, ясно, пообещал: он летал уже раз двадцать и пообвыкся, никакой жути не испытывал. Но Фидель-Корель воспарил впервые, и как увидел под собой крышу звонницы, так и завопил от ужаса. Орал: «Спускай меня, спускааааай!» Но спуск-то у небесного корабля не предусмотрен! Его горячий воздух тянет ввысь, пока не остынет — на землю не вернешься. Битый час купец Фидель-Корель парил над городом, оглашая улицы стенаниями смертельно раненого буйвола. Мужики хохотали, запрокинув головы, собаки лаяли, младенцы ударялись в плач. Ни один заезжий цирк так не развлекал горожан! А неделею позже Фидель-Корель потребовал с Гортензия триста золотых. С какой стати? Вот с какой: жуткий полет лишил купца мужской силы. Серебряное копье, что прежде безотказно служило Фиделю, теперь вело себя словно тонкий хлыстик. Жена купца и все четыре альтессы засвидетельствовали трагизм положения, а епископ не замедлил дать событию богословское толкование. Всякий знает: земля — жизнь, а небо со Звездою — смерть. Стало быть, кто прошел полпути к Звезде, тот сам еще не погиб, но силы давать жизнь уже лишился.
…Все это Рико изложил приезжему, пока они шли к чайному дому Валериона. Он извергал эпитеты и фонтанировал метафорами. Даже встречные прохожие усмехались, поймав обрывок фразы. У Рико имелись весомые причины для стараний, и главною из них был запах. От приезжего исходил крепкий пряный сладковатый аромат денег. Пускай чужак был одет небогато: парусиновые штаны да рубаха с коротким рукавом на моряцкий манер, — но Рико не дал сбить себя с толку. Он чуял запах монеты в том, как уверенно держался приезжий, как порою поправлял ремень, отягощенный кошелем, как улыбался с едва уловимым оттенком превосходства. Чужак до сих пор даже не назвал свое имя, тем самым поставив себя выше Рико. Это было обидно — с одной стороны. Зато с другой стороны — ооо! Рико предпочитал смотреть на ситуацию именно с того, другого бока.
Они вошли в прохладный зал чайной, и служитель недвусмысленно протянул им серебряную чашу. Рико бросил в чашу глорию — такова была плата за вход. Целая глория за пару часов в тени! Чайная Валериона — одна из самых дорогих в округе, однако сегодня не до бережливости. Хочешь поймать золотую рыбку — не жалей снастей! К тому же, в других чайных, что подешевле, Рико давно уже пользовался дурной славой должника.
Он усадил гостя на топчан с горою подушек около бассейна, кликнул служанку, и спустя минуту перед ними возник кувшин холодного чая, стеклянные наперстки и тарелка сладостей. Иноземец опробовал напиток, довольно причмокнул, спросил:
— Если вся опасность шара — в потере мужской силы, то отчего женщины боятся летать?
— Так ведь женщина участвует в процессе деторождения почти что наравне с мужчиной! Если она лишится возможности давать жизнь — что она будет за дама?.. О, страшно и подумать! Разве что старая карга могла бы так рискнуть.
— А сам истопник Гортензий? Ведь он множество раз летал… Неужели и он… эээ…
— Онорико-Мейсор не затем живет на свете, чтобы проверять мужскую силу всяких истопников! — гордо заявил Рико, подводя черту под данной темой.
— О, конечно, — признал чужак.
— Да и стал бы я занимать время славного беседами о таких напастях, как долги и мужское бессилие? О нет, нет и нет! Онорико-Мейсор не таков! Не привык много болтать о том, что его никаким боком не касается!
С видом глубочайшего достоинства Рико подкрутил ус. Иноземец откинулся на подушку и лишь теперь сказал:
— Простите, любезный Онорико-Мейсор, я до сих пор не назвался. Рассказ о небесном корабле до того меня увлек, что все мысли вылетели. Так вот, мое имя — Хорам Полина Роберт. Я — купец.
Еще бы! Рико улыбнулся: мне ли купца не распознать!
— Вы прибыли с севера, верно? Конечно, с севера!
— Не совсем, — ответил купец Хорам. — Я из Земель Короны.
— Хо-хо! Для нас, шиммерийцев, что Альмера, что Рейс, что Земли Короны — все север. Литленд — наполовину юг, а подлинный Юг — только мы, белокаменное королевство Шиммери!
— Что ж, — согласился купец, — в таком случае, я прибыл с севера. Однако прибыл я не один, а с некоторым грузом товара, который желаю ко всеобщей выгоде продать. А вы, любезный Онорико-Мейсор, производите впечатление человека сметливого…
— Ни слова больше! — взмахнул рукой Рико. — Я понял ваше желание прежде, чем звуки речи достигли моих ушей! Вы, славный, ищете помощника в торговом деле? Такого, чтобы знал все местные порядки, входы и выходы, наценки и бесценки? Такого, кто взял бы вас за руку и провел прямиком к вершинам преуспевания? Я прав? Конечно, я прав!