"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
Граф Виттор выходил к обеду безукоризненно одетый и за столом разрывался между галантной заботой о жене и деланной вежливостью к Минерве. Леди Иона, к великому огорчениию мужа, ела чуть меньше, чем взрослая канарейка. «Ах, милая, ты совершенно изведешь себя!.. Умоляю, будь к себе внимательна!..» Она отвечала на это какой-нибудь своею фразочкой, малопонятной для непосвященных.
Вместе с Ионой обедал кайр из ее гвардии, никогда не говоривший ни слова, потому отчасти приятный Мире, а также служанка Джейн. Видимо, Джейн происходила из вельможного рода и служила Ионе с малых лет, потому как держалась весьма свободно. Могла шепнуть что-нибудь на ухо госпоже и вместе с нею похихикать, или прямо при всех гостях поправить прядь в прическе Ионы.
На стороне графа Виттора трапезничал Мартин Шейланд – перескакивал плотоядным взглядом от куропаток к блинам, от запеканки к фаршированной утке, от поросенка к Минерве. Облизывал губы. Был также Эф и кастелян Гарольд. Последний сидел с женою, вместе они представляли до крайности благовидную пару – настолько чинную и степенную, что Миру клонило в сон от первого взгляда в их сторону. Был и некто барон Доркастер – вассал Виттора. Приехал с семьей в гости к сюзерену и остался, кажется, навсегда. Круглолицый человечек с круглою же плешью на лбу, очень смешливый. Непременно рассказывал какой-нибудь анекдотец, и сам первым принимался хохотать, жизнерадостно похрюкивая. Две дочки барона – избалованные кривляки – обожали обезьянничать. Высматривали жертв за столом и принимались корчить рожицы: «Я буду Эф – вот такой: фу-фу-фу! Фи-фи-фи!» – «А я тогда буду сир Гарольд: уууу… ээээ… мммм-дааа…». Граф Виттор находил девочек забавными, потому все вынуждены были терпеть.
Единственным человеком в трапезной, на кого Мира охотно истратила бы пять слов, был граф Элиас Нортвуд. Теперь, оказавшись в одном с Мирой положении, этот желчный старик вызывал симпатию, даже некое чувство родства. Раз-другой она пыталась заговорить с ним, однако старый лорд расстраивался и замыкался: Мира была живым свидетельством его унижения. Да и за общим столом он появлялся редко.
Кстати, возможность поесть у себя в комнате также была переменой к лучшему. Послушницам Ульяны запрещалось выносить харчи из трапезной. Чего доброго, иная девица сбережет в холодной келье по кусочку за несколько дней, а потом устроит себе пир среди ночи. Этого не нужно…
А еще, важным отличием от монастырской жизни, у Миры теперь имелась собственная служанка.
* * *
Линдси была из тех девушек, кого мужчины называют хорошенькими. Черные волосы заплетены в длинную косу, глаза круглые и карие, носик чуть вздернутый. Она следила за собою чуть больше той меры, в какой это позволено служанке: держала ногти в чистоте, пудрила нос, румянила щечки, а однажды Мира уловила и запах духов, исходящий от Линдси. Графиня Нортвуд наказала бы служанку за этакие штуки: нечего из себя корчить барышню! Мире было все равно – лишь бы то, о чем она просит, вовремя появлялось в комнате. С этим Линдси справлялась быстро и без лишних слов. «Да, миледи», – несколько минут и: «Как вы просили, миледи». Хорошая горничная не притягивает лишнего внимания, а Линдси знала свое дело. Вот Мира и не замечала ее, тем более, что голова была занята мятежом, Нортвудами, пленом, тревогой… Впервые она всерьез присмотрелась к служанке утром пятого дня по прибытии в Уэймар.
Мира спала на каменном полу, подстелив одеяло. Три месяца в келье приучили к твердому и холодному ложу, а роскошная кровать, покрытая периной, была слишком мягкой и жаркой. Проворочавшись без сна первую ночь, Мира перебралась на пол. Однако утром она не отказывала себе в маленькой роскоши: выпить кофе, сидя в постели. Отпирала дверь, забиралась на перину, взяв с собою книгу, и тогда звала Линдси, дернув шнурок колокольчика.
– Будьте добры, кофе и сладость.
– Сию минуту, миледи.
После того, что случилось с нею в столице, Мира не любила башен и арбалетов, не терпела крашеных волос и всей душою ненавидела дом Нортвуд… однако кофе остался ее страстью. Кофе, книга и сладость даровали чувство, которое почти можно было назвать наслаждением.
Тем утром Линдси внесла на серебряном подносе чашечку напитка и блюдце с маковой булочкой, поставила на столик у кровати госпожи.
– Чего-нибудь еще угодно миледи?
– Нет, благодарю вас.
Мира потянулась к подносу, предвкушая заветные минуты удовольствия, а Линдси развернулась, чтобы уйти – как-то нервно, неловко – и смахнула чашечку на пол. Дзинь! Фарфор зазвенел, Мира вскрикнула от неожиданности.
– Ай!
Линдси ахнула, сию же минуту упала на колени и принялась быстро собирать осколки. Не поднимая глаз, заговорила:
– Простите, миледи! Умоляю, не серчайте!
Мира сухо ответила:
– Не стоит беспокойства.
Служанка повторила, пряча взгляд:
– Простите, ваше высочество… Я такая дуреха…
Тон ее показался Мире странным – сдавленным, что ли, смятым.
– Линдси, посмотрите на меня. Вы что же, плачете?
– Нет, миледи, ну что вы, миледи… – промямлила служанка.
Отлично, – подумала Мира, – просто прелестно! Меня содержат в плену и используют для шантажа, меня стерегут отпетые убийцы… и я еще должна утешать горничную из-за разбитой чашки! Ситуация выглядела до того абсурдной, что девушка усмехнулась. Спрыгнула на пол, присела возле Линдси.
– Позвольте, я помогу.
Горничная пришла в подлинный ужас, даже плакать забыла:
– Помилуйте, миледи! Нет, не нужно, этого нельзя!..
– Отчего нет? Мне все равно нечем заняться, а у вас пальцы дрожат – того и гляди, порежетесь.
– Нет, миледи, я все сделаю!
Линдси схватила осколок и тут же порезала палец.
– Бросьте, – строго сказала Мира. – Бросьте все это, я говорю!
Служанка послушалась.
– Посмотрите на меня, – Мира взяла ее за плечи. – Отчего вы так изводитесь? Чашку вычтут из вашего жалованья? Неужели она очень дорога?..
– Нет, миледи, вовсе не в этом… Причем тут…
– Так отчего же?
– Мне жаль… что вы… что я вас разочаровала.
– Какая нелепица!.. – воскликнула Мира, хотя, по правде, была расстроена, лишившись единственной за день радости. – Кофе – мелочь. Могло быть и хуже.
– Да?..
– Конечно. Стоит ли переживать по пустякам! Вот если бы, скажем, я попросила чаю, вы принесли полный чайник кипятка и опрокинули прямо мне в постель – это да, было бы немного конфузно.
– Ох, миледи!..
– Или, допустим, вы помогали бы мне одеваться и так затянули корсет, что я посинела бы лицом, была принята за покойницу и отдана гробовщику.
– Ой, что вы такое говорите!..
– Или вы, передвигая кресло, случайно задели бы ногою тайную педаль, и с раздирающим душу скрипом в полу открылся бы люк, ведущий прямиком в погреб с костями былых жительниц этой комнаты…
На лице служанки отразился неподдельный ужас, но Мира уже не могла остановиться.
– Или, к примеру, вечером я бы раскапризничалась и сказала: «Никакой искры! Хочу, как в детстве, читать при масляной лампе!» Вы принесли бы лампу и ненароком опрокинули, и все вокруг вспыхнуло ярким пламенем. Нам с вами пришлось бы спасаться бегством. Замок охвачен огнем, мы с великим трудом спускаемся по стене – вы в своем передничке, а я в ночной сорочке, – и бежим в город, где узнаем, что из-за нас началась тройственная война: Шейланды обвинили в поджоге Нортвудов, Нортвуды – Шейландов, а Ориджины сочли пожар покушением на Иону. Вот это, милая Линдси, я назвала бы поводом для некоторого беспокойства… а чашка – такая безделица!
– Миледи, – простонала горничная, – я скажу Френсису, что вы просили меня заменить.
– Что? – Мира спохватилась. – Нет, ни в коем случае! Вы мне очень нравитесь. У меня странное чувство юмора, его сложно понять… Простите мои шутки. И, будьте добры, принесите кофе.
Линдси ушла, а когда вернулась с новой чашкой, то уже полностью восстановила душевное равновесие. Увидев в руках Миры книгу, она даже осмелилась спросить: