"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)

– Эй, приятель, ступай-ка сюда, побеседуй с нами! – крикнул копейщик – тот, что считал парня бродячим ремесленником.
– О чем?.. – мрачно спросил путник, искоса зыркнув глазом. Рука его при этом скользнула под плащ, подтверждая догадку о ноже, накрытом тканью.
– Да просто поболтаем. Экий ты пугливый… Ничего не сделаем, только спросим!
– Что спросите?
– Ну, кто таков, откуда идешь, что видел… Издали же идешь, верно?
– Издали.
Парень проглотил последнюю ложку, отодвинул миску и уставился на копейщиков прямиком, исподлобья. Отвяжитесь, мол, добром прошу.
– Да ладно тебе, чего набычился? Зачем нам тебя трогать? Ты же не северянин.
– Нет.
– Вот. За полмили видать, что не северянин. А мы никого не трогаем, кроме северян. Верно, братья?
Другие двое копейщиков подтвердили и добавили от себя:
– Нам что шиммериец, что столичник, да хоть даже дикарь из-за Лугов – все едино, лишь бы не ледышка. Уж кого не любим, так это мерзлых задниц!
– За что?
– Спрашиваешь, за что? – удивился копейщик.
– Да.
– За что мы не любим мерзлых задниц из Кристальных Гор вместе с их паскудным лордом-нетопырем? Это ты хочешь спросить?
– Да.
Трое загоготали.
– Ты, брат, со Звезды свалился?
– Я был в пути, – буркнул парень.
– Видать, долго… – копейщик свистнул хозяину таверны: – Принеси-ка четыре кружки эля. Трое нам, одну – бродяге. А ты, бродяга, садись сюда, коли правда хочешь знать, за что мы не любим северян.
Тот хмыкнул и, наконец, поддался на уговоры. Мешок и плащ, лежавшие на скамье, неуклюжим движением сгреб в охапку, и теперь уж стало совершенно очевидно, что плащ укрывает собою короткий клинок. Плащ, к слову сказать, был необычно хорошим для этого оборванца: толстое сукно, лисья оторочка.
Парень, прихрамывая, пересек комнату, уселся за стол к солдатам, положил рядом свой скверно замаскированный кинжал. Хозяин принес эль, и копейщики подняли кружки, провозгласив здравицу:
– Чтоб они передохли!
– Кто? – спросил парень.
– Все.
Выпив, старший солдат придвинулся к путнику и сказал:
– Ты, приятель, многое пропустил, пока странствовал. Хотя и не знаю, где надо шататься, чтобы в тех землях об этом не говорили. Значит, так. Герцог нетопырей перешел Близняшки и вперся к нам, в Южный Путь. С ним шесть тысяч красно-черных задниц и четырнадцать тысяч серых. Взял дюжину замков и полдюжины городов, дошел уже до порта Уиндли. Вот какое дело, брат!
Путник аж выпучил глаза.
– Десмонд Ориджин напал на Южный Путь?!
– Десмонд помер. Или не помер, а где-то около. Герцог ледышек теперь его сынок. И он, сынок этот, объявил войну владыке!
– Владыке Адриану?!
– А ты знаешь другого владыку?
– Как? Почему?!
– Из-за Альмеры и Перстов. Говорит, что Адриан – еретик. Ты, брат, хоть про Альмеру-то слыхал?
– Слыхал, – бросил парень. – Вы мне про северян скажите… Далеко они продвинулись?
– На полпути к Лабелину.
– Холмогорье захватили?
– В стороне оставили.
– Слава богам… А быстро идут?
– Неа, медлят чего-то. Ихний лорденыш, видать, побаивается. У него двадцать тысяч, а наш герцог и все сорок соберет!
Тут другой копейщик возразил товарищу:
– Ничего он не побаивается, а наоборот. Идет медленно потому, что война ему не война, а вроде как прогулка. Северяне бьются для удовольствия, чем дольше война – тем больше им счастья. Возьмут город – неделю пьют и грабят, только потом дальше идут!
– Это верно, – добавил третий. – Говорят, если наши бегут с поля, то северяне даже не преследуют. Лишь кричат в спину: бегите-бегите, все равно нигде не скроетесь.
– А все золото, какое найдут, грузят в телеги и к себе, в Первую Зиму. И пшеницу тоже, и овес. Если кто спросит: «Как же нам теперь зимовать?», то отвечают: «А никак. Ни один путевец весну не встретит».
– Все правда, так и есть. И пленных они отпускают. Говорят: «Идите, помирайте с голоду. Весь ваш хлеб и скот мы заберем. Был Южный Путь – станет пустыня».
Глаза бродяги налились кровью.
– Что же владыка? Он не может допустить такое зверство!
 
– Владыка, видишь, занят… У него на юге другая беда нарисовалась: Степной Огонь с ордой кочевников ворвался в Литленд и вовсю куролесит.
– Ничего себе!..
– Ага. Владыка и сказал: «Сперва разделаю кочевников, а вы, путевцы, держитесь пока. Скоро и вам помощь пришлю».
– А что герцог Лабелин?
– Собирает войско. Говорит: выставлю на каждую мерзлую задницу по двое наших орлов! Готовится дать бой на подступе к городу.
– Ну и дела… – протянул бродяга и задумчиво уткнулся в свою кружку.
Копейщик дернул его за плечо:
– Э, не, брат, так не пойдет! Мы тебе все рассказали, теперь твой черед. Кто таков? Где бродил? Что видел? Давай-ка, выкладывай!
– Я-то?..
– Ну, а кто? Праотец Максимиан?.. Нет, приятель, ты! Пьешь с нами – вот и расщедрись на рассказ. Мы с молчунами не пьем – толку мало!
– Я…
Парень потер острую, как у владыки на портретах, бородку. Собрался с мыслями и сказал нехотя:
– Я из Альмеры иду.
* * *
Покинув обитель Марека и Симеона, Джоакин поехал столбовой дорогой на юг – в Алеридан. Зачем? Кто бы знал… Сам он не смог бы ответить.
Может, хотел взглянуть на город, где начиналась история, вспомнить сладкие свои мечты, подивиться собственной наивности. Может, на зло герцогине наняться в армию приарха Галларда. Может, с чувством прокутить последнюю пару глорий. А может, просто спутал дорогу…
В одном был уверен: его теперь никто не ищет. Один, без Аланис, никому он не нужен. Никто и не узнает его: нет у врагов ни примет Джоакина Ив Ханны, ни имени. Для графа Блэкмора и приарха Галларда он был – Парень, что прилагался к Аланис. Нет ее – и он стал невидим…
Ехал быстро: ничто не держало, а душа просила скорости. Пускал лошадку скорой рысью, иногда галопом. Проглатывал милю за милей, почти не глядя по сторонам. Ветер выдувал горечь из сердца.
Спустя два дня Джо был у Эвергарда. В мечтах некогда виделось: Аланис вернет себе власть и восстановит отцовский замок. Но приарх Галлард не стал дожидаться, а сам начал работы. Вокруг замка бурлило движение, катили подводы с материалами, росли строительные леса. Джоакин заметил усовершенствования, сделанные, видимо, чтобы противостоять Перстам Вильгельма. На башнях воздвигались площадки для дальнобойных баллист, расширялся ров, внутренняя дорога пересекалась заграждениями, что не дадут взять замок с налету. Один мастеровой заметил Джоакинов интерес и сказал:
– Архиепископ знает толк в строительстве. Теперь замок еще лучше станет, чем был до пожара!
Парню почему-то сделалось противно. Он поскорей убрался от Эвергарда.
Въезжая в Алеридан, бурлящий жизнью, Джо впервые задумался: что же делать теперь? Денег осталось на неделю жизни, но заботиться о них не хотелось – аж до тошноты. За считанные дни с Аланис он привык думать так, будто деньги – пыль, они не стоят забот. Он понимал теперь, что сама собой монета не свалится на голову, ее придется заработать, и нужно бы наняться к кому-нибудь… Но от этой мысли делалось так мерзко, что тут же пропадали все желанья, кроме одного: напиться.
Он снял комнату в самой захудалой гостинице, какую только повстречал. И не комнату даже, а одну лежанку в общем зале. Зато в сарае нашлось место для Леди – это было главное. Сошел в кабак и взялся за дело… Что-то дальше было: кто-то говорил с ним, и он отвечал невпопад; кто-то звал пойти к девицам, а Джоакин брезгливо фыркал; кто-то предложил в кости, и Джо сдуру согласился, и почему-то выиграл три агатки. Одну, самую блестящую, собрался снова поставить на кон, но замешкался, повертел в руке. С тыльной стороны монеты было гусиное перо, а с лицевой – Светлая Агата, мучительно похожая на герцогиню… Он посмурнел и сказал: «Все к черту, не хочу играть. Пить хочу!», – и нырнул в кубок… А потом услышал, как кто-то говорит о приархе. Хорошее говорили или дурное – Джоакин не разобрал, но от самого имени Галларда Альмера так озлобился, что полез в драку. Победил: кого-то швырнул в окно, другому сломал нос. Всем кабаком его утихомирили, окатили водой… Оказалось, те двое чернили приарха. Джо прозвали святошей и блюстителем веры. Пьянчуги посмеивались, а хозяин заведения тихо сказал парню: «Ты никому не рассказывай, как у меня поносили его светлость. Уговор? Я тебя за так кормить буду и поить тоже, только не доноси!» Он угукнул и скоро заснул.