"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
Командир стражи не высказал никаких сомнений, сразу отдал приказ. Калитка распахнулась, но Эрвин также услышал, как чьи-то шаги загудели по галерее. Кто-то убежал со срочным донесением.
– Доброго здравия милорду, – сказал командир, выходя навстречу Эрвину. – Мы рады вашему возвращению. Прикажете провести вас в покои?
– Сперва скажите, кайр, что у вас происходит?
– Ничего не происходит, милорд.
– Искровые огни, усиленная стража, запертые на ночь ворота. Вы готовитесь к осаде? К мятежу?..
– Нет, милорд. Все спокойно, милорд.
Даже во тьме было заметно, что командир стражи лгал.
– Я хочу увидеть отца.
– Отца, милорд?.. – кайр как будто удивился.
– Отца или мать – кого-нибудь, кто поговорит со мною искренне.
– Прошу вас немного подождать, милорд. Кастеляну сейчас сообщат о вашем прибытии, и он выйдет к вам.
– Кастеляну? Почему ему? Разве отец не в замке?
– Герцог здесь, милорд.
– Тогда сообщите ему, что я вернулся!
– Ему?.. Да, милорд. Конечно, милорд. Прошу вас, подождите.
Они прошли во двор, ведя за собою коней. Все горящие фонари на башнях и стенах смотрели наружу, заливая светом подступы к замку. Двор затапливала мгла. Постройки проступали в полумраке угольными силуэтами. На галереях поскрипывали шаги часовых. Редкие звуки разносились тревожно и гулко: где-то лязгнула цепь, заржал конь.
– Мне чертовски не нравится все это, милорд, – тихо произнес Джемис, после паузы прибавил: – Не уступите ли мне меч?
– Что вы подозреваете?
– Переворот. Вассальный мятеж.
Где-то отдались эхом чьи-то голоса, тревожные и быстрые. Галерея вновь скрипнула досками.
– Оставьте, Джемис, – шепнул лорд. – На стенах полно людей. Нас нашпигуют стрелами до того, как вы поднимете клинок.
Джемис указал на конюшни: за ними имелся закуток, укрытый от прострела. Эрвин потянул его в другую сторону – ко второй южной башне, в основании которой находился потайной лаз. Конечно, он заперт и охраняется, но часовых не больше двух – будет шанс пробиться.
Скрипнула калитка, ведущая из верхнего двора в нижний, бесшумно возникла светлая фигура, метнулась к Эрвину. Джемис выхватил кинжал, Эрвин взялся за эфес, но задержал движение. Фигура была слишком тонкой, хрупкой. Он узнал ее, а она – его. Замерла в нескольких шагах:
– Эрвин?.. Эрвин, милый, ты?
– Иона!..
– Скажи, что я не ошиблась! Умоляю, только скажи: ты?!
– Кто же еще?! – воскликнул он, подходя к сестре. – Я, во плоти! Пощупай и убедись.
Эрвин протянул ей руки ироничным жестом. Иона схватила их, с судорожной горячностью ощупала ладони, плечи, шею, провела пальцами по щекам.
– Да что с тобою?! – воскликнул Эрвин. – Это я, твой брат! Я жив и здоров!
– Я чувствовала… – сдавленно прошептала Иона, – знала, что с тобою беда… Ветер принес, небо рассказало. Чувствовала, что тебе очень плохо… боялась, что ты…
– Умер?.. – Эрвин обнял ее. – Ты не слишком ошиблась, дорогая сестрица. Но, тем не менее, я жив.
Кажется, теперь она поверила – и всхлипнула.
Эрвин заметил странное одеяние сестры и попробовал пошутить:
– Теперь здесь такая мода – ходить босиком в ночных сорочках? Я сильно отстал от светской жизни.
– Мне не спалось, – ответила Иона. – Много ночей так: ложусь, но сон уходит. Слушаю шаги, голоса, жду… Сегодня был шум… и я поняла, что ты вернулся. Милый Эрвин, что же с вами было?..
– Не сейчас. Довольно тревог для этого вечера. Лучше скажи, что у вас происходит? Все как-то странно.
Он успокоился, едва увидел Иону. Она свободна – значит, нет ни мятежа, ни переворота. Нечто поменялось в укладе жизни – только и всего.
– Странно?.. – повторила Иона. – Все странно. Жизнь повернулась с тех пор, как ты уехал. Все не на месте. Кривое отражение…
– Как отец?
– Отец?.. – переспросила сестра, и снова: – Отец?..
Раздались шаги. Артур Хайрок – кастелян Первой Зимы – подошел к Эрвину.
– Милорд, желаю здравия. Прошу пройти со мной. Отец вас ждет.
– Джемис, за мною, – махнул Эрвин и пошел за кастеляном.
– Отец ждет?.. – воскликнула Иона вослед брату. – Тебе не сказали? Тебе ничего не сказали!
Каблуки стучали о камни. Скрипнула калитка внутреннего двора, затем – дверь герцогских покоев. Оказавшись внутри, Артур взял факел из кольца на стене. Во дворе он обходился без света.
– Что с отцом? – спросил Эрвин.
– Милорд… вы сейчас узнаете.
– Что произошло?! Отец погиб? Отвечайте!
– Нет, милорд, его светлость жив… – голос кайра звучал нетвердо – впервые на памяти Эрвина.
– Тогда в чем беда? Что происходит, наконец?
Артур не ответил. Двое часовых отшатнулись к стенам, пропуская их к дверям отцовской спальни. Герцог примет нас в спальне?!
Кастелян распахнул дверь, шагнул внутрь.
– Ваша светлость, лорд Эрвин София здесь.
Он отступил в сторону, давая Эрвину увидеть внутренность комнаты.
Обильно горели свечи – не меньше дюжины. В комнате были люди: граф Лиллидей, барон Стэтхем, полковники Хортон и Блэкберри – первые военачальники земли Ориджин. Герцогиня София Джессика сидела на постели рядом с мужем. При виде сына она схватилась ему навстречу и обняла, но как-то несмело, осторожно, молча.
Герцог лежал, не поднимая головы.
Эрвин двинулся к нему:
– Милорд, я приветствую…
И оцепенел. Замер на полпути, едва смог рассмотреть. Лицо отца имело цвет булыжной мостовой. Кожа – шероховатая, сухая – покрылась сетью трещин. В огромной герцогской кровати под алым балдахином лежала гранитная статуя.
– Это… матушка, милорды, это… – Эрвин крутанулся на месте, обводя глазами всех, ища того, кто опровергнет, отрицательно качнет головой.
Все, как один, отвели взгляды. Никто не встретился с ним глазами, даже мать.
– Каменная хворь, милорд, – глухо, будто из бочки, сказал кастелян. – Его светлость захворал вскоре после вашего отъезда. Хворь уже достигла полного развития.
Вместе с матерью Эрвин подошел к постели.
Каменная хворь. Боги.
Если есть что-то хуже смерти в бесчестии и смерти в нищете, то это – каменная хворь.
Самые страшные моры убивают человека за неделю или месяц. Но каменная хворь – не мор. Она не несет с собою смерть, по крайней мере – быструю. Она лишь превращает кожу в камень. Медленно, день за днем, кожа теряет гибкость, отвердевает, запечатывает человека в саркофаге. Если напряжением мускулов человеку удается согнуть ногу или руку, то кожа на сгибе хрустит и ломается, как древесная кора. Трещины никогда не заживают, но и кровоточат слишком слабо, чтобы хворый умер от потери крови.
А с какого-то момента мышечных усилий более не хватает, чтобы пошевелиться. Человек обращается в неподвижный предмет – в бревно, в каменного истукана. Трещины на коже, возникшие раньше, позволяют груди подниматься, впуская в легкие воздух. Трещины на скулах оставляют крохотную свободу челюсти. Человек может приоткрыть рот и выдавить несколько слов.
– Здравствуй, сын, – процедил герцог Десмонд Ориджин.
– Милорд, я…
Не знаю, что говорить. Я думал рассказать о бедах, что случились со мною. О, боги! На столике рядом с подушкой – миска жидкой каши и чаша с водой, ложка и влажная губка. Мать вливает кашу в рот отцу и увлажняет глаза, чтобы не пересохли. Каменные веки не способны ни моргать, ни закрываться. За головою лежит черная повязка – на случай, если отец захочет поспать… Рассказать ему о смерти отряда? О замученных пленниках, о свалке трупов, о проклятом Даре?
– Милорд, я сочувствую вам. От всей души.
Эрвин сел возле матери, низко склонил голову, положил ладонь на руку отца. На ощупь кожа не отличилась от кирпича.
– Милорд, я… мне… мне горько, и… простите за то, каким я был в нашу прошлую встречу, милорд.
– Отец… – поправил его герцог.
– Отец, – согласился Эрвин. – Я понял, зачем вы отправили меня в эксплораду. Хотели испытать. Не знаю, прошел ли я испытание… и боюсь, что это уже не важно.