"Полари". Компиляция. Книги 1-12+ путеводитель (СИ)
– Оставьте, сударь, – отрезала Мира. – Ни один дворянин Дома Нортвуд не свернет на полпути.
– Вы не представляете, миледи, к… каково там.
– Итан, я знаю, что такое госпиталь: большой дом, в нем палаты, на кроватях лежат больные. Вряд ли это меня напугает.
Итан смирился. Он, как и прежде, не чувствовал за собою права спорить с высокородной леди.
Большой дом, в нем палаты, на кроватях – больные. Примерно это и увидела Мира в госпитале святой Терезы. В общих чертах, она оказалась права. В самых общих.
Был смрад. Ударил в ноздри, стоило только Мире переступить порог здания. Смесь запахов мочи, крови, грязной одежды, горькой травы, блевотины и чего-то еще – сладковатого, тошнотворного. Мира с ужасом поняла: то был смрад гниющего мяса.
Стоял сумрак. Массивное здание, похожее на каземат, имело узкие окна. Крупицы света едва процеживались сквозь пыльные стекла. Стены и своды, когда-то белые, давно стали серо-желтыми. Такими же были и простыни.
Больные лежат на кроватях… так представлялось Мире. Здесь были кровати, хворых было раза в три больше. Дощатые нары стояли у окон и являли собою, видимо, привилегированные места. Большая часть хворых лежала на тюфаках или одеялах, расстеленных по полу. Вдоль всех стен, и еще ряд – посреди залы. Каждая палата вмещала до полусотни человек.
Ряды тел на полу, накрытых грязными простынями. Мороз пошел по коже. Мира подавила желание выбежать из палаты, заставила себя опустить глаза и рассмотреть их. Они не были мертвы, хотя и мало отличались от покойников. Первый, на кого упал взгляд девушки, имел красную опухоль в половину лица. У второго губы ввалились внутрь беззубого рта. Третий был лыс, бурые пятна покрывали морщинистый череп.
– Здесь одни старики?..
– Не только, но их много, – ответила сестра милосердия. – Ведь мы – единственная богадельня в районе Линден… Со всего района их приводят.
Разговоров почти не слышалось – лишь редко, кое-где. Однако тишины не было в помине: больные издавали звуки. Кашляли, постанывали, кряхтели. Кто-то дышал с посвистом, кто-то – с хрипом. Кто-то бубнил себе под нос. Взгляд упал на старика, что непрерывно чесал себе руку и стонал.
Впрочем, немало было и тех, кто лежал тихо и неподвижно, уставясь в потолок. Эти пугали Миру больше других. Они не говорили, не мучились от боли, не читали, не смотрели по стороным, похоже, даже ни о чем не думали. Мира похолодела, когда осознала: единственным занятием молчаливых больных было ожидание смерти.
Она увидела трех мужчин, игравших в кости на полу у окна. На голове одного красовался лишай, другой был худ настолько, что ребра вдавились в грудь. Однако Мира долго смотрела на них с неким подобием радости: у этих трех остался хоть какой-то интерес! На глазах у девушки лишайный выиграл горстку семечек. Потом он заметил взгляд Миры и проворчал:
– Смотрите-ка: благородная…
Трое игроков уставились на нее. Она отвела глаза, но продолжала слышать их переговорку:
– Вот так да! Чистюля…
– Давно таких не видал…
Мира поймала за рукав сестру милосердия:
– Скоро ли мы увидим Эшби?
– Почем мне знать?..
Девушка опешила.
– Но ведь вы же нас ведете!
– Вы сказали, его привезли в январе. Зимние – в дальнем крыле, на втором этаже.
– Разве вы не записываете больных поименно?
– Зачем?..
Они перешли из палаты в другую, а дальше – в третью. Всюду тот же смрад, всюду – смесь из кашля, стонов и тихого ворчания. Все чаще Мира ловила на себе взгляды. Нищие изможденные люди провожали ее глазами, поднимали головы. Некоторые шуршали:
– Ишь, какие… Красавчики явились… Вот те на…
Но многие молчали, лишь зрачки поблескивали на костлявых лицах. Мире вдруг стало тесно и душно в своей одежде. Шелковое платье с жемчугом на лифе. Замшевые туфельки. На волосах серебристая сеточка.
– Отчего они глядят на меня?.. – с обидой прошептала Мира, хотя прекрасно знала ответ.
– Не волнуйтесь, миледи, здесь нет моровых, – сказала сестра милосердия. – У кого мор, мы живо распознаем и отправляем.
– Отправляете?..
– Есть отдельный корпус за пустырем.
Мира поежилась, сестра добавила:
– Слава богам, там сейчас никого.
Миновали еще палату. Девушка обратила внимание, что возле многих больных стоят горшки или тазы.
– Это для кровопускания?.. – предположила Мира.
Хворый старик, кряхтя, привстал, спустил штаны и наглядно показал, для чего нужны горшки. Мира зажала глаза ладонью. Кто-то скрипуче хохотнул, кто-то буркнул:
– Гляди, какая нежная!..
Итан взял ее за локоть:
– Миледи, снова прошу вас: уйдемте отсюда.
– Нет, – процедила Мира, упрямо шагая за сестрой.
На своем пути они повидали всевозможные хвори – такие, о каких Мира слыхала лишь раз, а то и не слышала вовсе. Сестра иногда называла их: чесотка, белый лишай, бурый лишай, кровохарканье, костяная немощь, бумажная хворь. А вот кого здесь не было, так это лекарей. Только дважды они встретили ученого вида мужчин с медицинскими саквояжиками.
– В… вы хоть как-то лечите этих несчастных? – спросил сестру Итан.
– Снадобья стоят денег, – холодно бросила сестра. – Инструменты стоят денег. Лекари стоят денег.
– Р… разве никто не оказывает помощь?..
– Кто-то что-то дает.
– Хотя бы на питание хватает?
– Можно так сказать.
Мира прошла в неосторожной близости от хворого, и тот схватил ее за подол:
– Дай монетку, барышня…
Девушка рванулась, освободилась с невероятной легкостью. Хворый был слабее щенка.
Я никогда не окажусь в таком месте, – сказала себе Мира. Любой ценой. Лучше умереть, чем вот так.
– Мы пришли, – объявила сестра. – В этой палате лежат зимние. Где-то тут ваш слуга. Через площадку – женская палата, но она вам не понадобится.
– Благодарю вас…
Мира вынула кошелек, что прятался в складках подола, протянула сестре пару агаток.
– Миледи, – сестра наклонила голову и быстро спрятала деньги.
За тот короткий миг, когда серебро показалось на ладони, несколько взглядов прилипли к нему. Головы поднялись над одеялами и поворачивались, следя за Мирой.
– Помогите мне, Итан. Я боюсь с ними говорить.
– Да, м… миледи, – секретарь повысил голос: – Ищем Эшби, что работал в доходном доме Харриса.
Никакой реакции. Дальние не слышали, ближние просто игнорировали. Хмуро глядели на Итана, даже не думая отвечать.
Секретарь двинулся меж рядами хворых, Мира не отходила от него.
– К… кто здесь Эшби из дома Харриса? От… зовитесь!
– Кх-кх… да вон он! – бросил кто-то, указав на тело, накрытое одеялом до макушки.
Итан подошел к нему:
– Эшби, это вы? П… прошу, отзовитесь.
Мира откинула одеяло и ахнула в ужасе. Там лежала мертвая старуха. Кожа была смятой желтой бумагой. Рот раскрыт, чернели беззубые десны. В лицо Мире дыхнула волна зловония.
– Что, окочурилась?.. – шутник, указавший на старуху, привстал поглядеть. – Вроде, вчера живая была.
Итан брезгливо взял одеяло за уголок, чтобы накрыть тело. Едва сукно коснулось лица покойницы, как та согнулась и с резким хрипом села.
Мира вскрикнула, отскочила от нее, Итан отшатнулся. Они бросились вглубь палаты, подальше от старухи, а та продолжала корчиться и хрипеть.
– Эш… Эшби, что служил леди Лейле, потом – Х… харрису!.. – с отчаянием воскликнул Итан. – Эшби, отзовитесь!..
– Леди Лейле, вы сказали?.. – вдруг произнес дед на кровати у окна. – Идите-ка сюда. Я служил Лейле.
Мира не могла перевести дух от испуга. Итан за руку подвел ее к кровати и заговорил сам:
– В… вы Эшби?
– Я-то? А то кто же. Ясно, что Эшби.
– В год з… заговора вы служили у леди Лейлы на Линден-сквер?
– У нее служил, у нее, – дед шепелявил от нехватки зубов, но говорил бойко и охотно. – Ну, и красивая была – глаз не отвести! Все соседи на нее засматривались. Верхом на лощади прекрасная, а как идет на своих двоих, каблучками цокает, – то еще краше.